– Госпожа, уже всё закончилось, – попытался успокоить её я. – Видите, все живы и здоровы, только устали немного.
Она зарыдала пуще прежнего, а потом ударила кулачком мне по плечу, потом ещё раз, а потом начала лупить изо всех сил, хорошо хоть сил у неё не так много, а я уже привык к ударам и посильнее.
– Мерзавец… я думала, что уже никогда… я думала, навсегда…
Слёзы хлынули с новой силой. Да, что ж такое-то?! Это уже истерика получается. Дать бы ей затрещину, но вместо этого я удержал ладонями голову девушки и начал легонько стучать по точкам на лице: бровь, вокруг глазницы, скула, под ухом… И снова… и снова… На третьем заходе дочка лорда успокоилась и смогла нормально вздохнуть.
– Как вы, госпожа?
– Благодарю вас, господин Алек, – вытирая слёзы, ответила она. – Прошу простить моё поведение.
– Не вам нужно извиняться. Если вы не против, мы поговорим чуть позже.
Она кивнула и двинулась к своему дому, Фритта поспешила за ней.
– Ты чего сделал? – удивлённо спросил Хельги. – С чего она голосить перестала?
– Внутреннюю энергию ей выровнял, – не вдаваясь в подробности, ответил я.
Наверное, из всего моего запаса терапевтических техник, энерготерапия больше всего похожа на магию, но это совсем не волшебство. Доктор Каллахан, как-то, почти случайно обнаружил, что, после того как он постучал легонько по акупунктурной точке на лице клиентки, которой не помогали методы психотерапии, у неё пропала боязнь воды, от которой никак не получалось избавиться. Потом это веяние подхватили многие терапевты, довольно успешно помогая людям разобраться с эмоциями. Правда, Хельги объяснять это не стоит, хотя бы потому, что придётся искать слова для замены «доктор» и «акупунктура».
Пока мы выясняли отношения, встречающих уже как-то организовали: кто-то побежал топить баню, другие кинулись за съестным и лекарствами. Раненных подхватили и уволокли к знахарю. Одна женщина, окинув наш отряд взглядом, завыла, её увели куда-то в сторону. Наверное, жена убитого разведчика. Возле нас осталась только старшая мать, по такому случаю покинувшая дом с несколькими воинами.
К Антеро тоже сначала кинулись и очень удивились, заметив верёвки и кляп во рту. Старшая мать вопросительно посмотрела на нас, Йорг только мотнул головой, показывая, что не желает болтать сейчас. Замёрзли мы просто зверски. Вот тебе и весна… В итоге нам пришлось идти в большой дом и битый час рассказывать историю, демонстрируя обломок когтя и свистульку. Предателя во время нашего рассказа никто развязать и не подумал, правда, кляп вытащили.
Глава хульдр выслушала нас, не прерывая, и даже не вмешивалась, когда Антеро начал орать и обвинять нас в предательстве, требуя отпустить его немедленно. Вот откуда у некоторых столько наглости бывает? По версии бывшего командира разведчиков, он всё очень хорошо продумал, решив отдать нас бездушным, а захваченные сами пошли на это и, если бы мы не вмешались, тем же вечером, оказались бы дома. Мы еле Йорга удержали, после этих слов, но предателя никто развязывать не спешил. Старшая мать приказала запереть его в бане и охранять до утра, пока не выяснится всё, а сама велела позвать спасённых нами хульдр. Что они там рассказали, я не знаю, так как мы уже с ног валились и попросили отпустить нас, после чего добрели до протопленного уже дома, в котором вовсю хлопотала Илта. Я не стал ни есть, ни пить, просто рухнул на полати и провалился в сон.
На следующий день Йорг растолкал меня ни свет, ни заря, и велел завтракать побыстрее, чтобы не опоздать на суд. Сон как рукой сняло, я подскочил, быстро умылся в кадке и накинулся на вчерашнюю кашу и колбасу, запивая это всё травяным чаем. Аппетит разыгрался просто зверский. Ещё бы, почти двое суток ничего не ел.
– Что решили? – спросил я с набитым ртом.
– Разведчики рассказали, что Антеро убедил троих сдаться бездушным, а потом ещё троих в ловушку заманил, убеждая не сопротивляться. Один из них решил, что сможет прорваться, но его схватили и убили, и сказали, что также будет с остальными, если не приведут нас.
Вот откуда он это узнал с утра пораньше? Но теперь понятно, чего это бывший командир так надрывался перед старшей матерью. Понимал, что предательства не простят…
…После того как Акка объявила приговор, над толпой повисло молчание. Похоже, этим самым валан-муртайей нечасто кого-то обзывают. Не замолчал только приговорённый.
– Я требую хольмганга1! – закричал Антеро. – Пусть боги решают, есть на мне вина!
– Ты отвернулся от богов, когда предал свой народ, – ответила старшая мать. – Никакого хольмганга не будет, и оружие в руки тебе никто не даст! Ты отправишься в Хель.
– Вы… Вы не можете! Я защищал свой народ!
Никто его не слушал. Посреди площадки вкопали копьё, наконечником вверх, бывшему командиру разведчиков связали руки за спиной, а рядом встал воин с топором в руке.
– Ты умрёшь сам, как мужчина, или тебя прикончат, как зверя. Выбирай.
Антеро с ненавистью обвёл взглядом собравшихся соплеменников, задержал взгляд на нас. Лицо его побагровело, ноздри раздулись от ярости.
– Будьте вы прокляты, и чужаки, и те, кто верит чужакам! – прорычал он. – Я умру сейчас, но клянусь, что даже в самой ледяной преисподней найду способ вернуться! Клянусь!
Он качнулся вперёд и врезался грудью в острие и захрипел как зверь, наваливаясь всё сильнее. Копьё сильно накренилось под весом, древко затрещало, и, наконец, сломалось вывернув ком земли. Обмякшее тело хульдры с глухим стуком завалилось набок. Наконечник вошёл в грудную клетку до упора, при падении рану разворотило и теперь кровь тугими толчками вытекает из раны, зубы оскалены, на подбородке розовая пена, но глаза от боли не закрыл, так и смотрит, широко распахнув веки.
Если честно, меня пробрало до самых печёнок… Завтрак подкатил к горлу колючим кислым комком, едва сдержался, задышал глубоко, но в ноздри всё равно ударил запах крови. Да, что ж происходит?! Одно дело в бою, и совсем другое, вот так, когда ничего не остаётся, кроме как проклинать окружающих. Никому такой смерти не пожелаешь, даже врагу… Остальных, видно, тоже зацепило, даже шепотков не слышно, все молчат, только Старшая мать неотрывно глядит на умирающего.
– Могила готова? – спросила она, когда взгляд казнённого остекленел. Стоящий рядом с ней воин кивнул и дал знак, тело завернули в мешковину и утащили. Народ как-то быстро разошёлся.
– Его не сожгут? – спросил я у Йорга.
– Он не достоин огня, – ответил бывший сотник. – Его закопают, только сердце и голову пробьют кольями, чтобы не ожил.
– Сердце ему и так уже пробило…
– На всякий случай.
До дома дошли в молчании. Когда вошли, пахнуло тушёным мясом и пирогами, и сразу же перед глазами возникло перепачканное кровавой пеной лицо мертвеца. Тут уж я не сдержался, только успел на улицу выскочить, как меня вывернуло. Полоскало долго и мучительно, думал и внутренности выплюну, наконец, кое-как успокоился, отёрся чистым снегом и привалился к стене задумавшись.
Всё-таки никак не могу привыкнуть, что в этом мире, куда ни сунься, наткнёшься на смерть. Вроде бы и в бою уже не пасовал, даже один мёртвый враг на счету, но как-то не получается очерстветь. Вот, в этой долине и войны нет, а всё равно – смерть, предательство, кровь рекой… И в центре всего этого – мы. То ли она за нами по пятам идёт, то ли мы её постоянно догоняем.
Когда вернулся в дом, остальные обедали, хлопотавшая у очага Илта, встревожено посмотрела на меня, я улыбнулся, постаравшись выглядеть бодрее.
– Ты как? – встревоженно спросил Хельги.
Я только отмахнулся и присел на лавку у стены.
– Как там Скъельд?
– Живой, – откликнулся Йорг. – Плечо ему сильно вспороли, и на груди рана, но знахарь говорит, выживет, а вот второй, плох. Мечется в горячке, но он молодой, сильный. Может, выкарабкается.
Вот так. Из шести разведчиков спасли только четверых, ещё один с местной медициной, вряд ли выживет, да и Скъельд уже который раз со смертью разминулся.
