Причиной всех этих убийств, как вы, надеюсь, поняли, являлся Саша. Погибали те, кто ему досаждал или клеветал на него. Это яркая демонстрация того, что Лена готова защищать своего любимого.
«23 сентября 2010 года. В этот день состоялось наше с Сашей свидание. Я испытывала смутные переживания по поводу того, любит ли он меня в ответ. А вдруг нет? Вдруг тогда он просто пожалел меня? Возможно. Да он и не говорил, что любит меня. А потому я сегодня ходила задумчивая, пытаясь по Сашиному взгляду, по его движениям определить его чувства ко мне. Он же, как мне показалось, постоянно норовил уйти: то на ходу в сторону отходил, то с милиционером разговаривал. Я его в конце концов схватила за руку и не выпускала. А потом прямо сказала ему, что хочу лишь того, чтобы он был со мной всю жизнь. Потом дома я дала ему потрогать свою грудь — а вдруг ему понравится хотя бы моё тело? Но и тут, казалось, ничего не помогло. Однако, когда он обнял меня, лёжа в кровати, и прямо перечислил, за что я ему нравлюсь, я краем глаза увидела… Да! Тот самый огонёк в глазах! Я аж заплакала от счастья… И всё-таки мой Сашенька может быть честен. Это хорошо. Ко мне даже вернулось настроение, и я снова склонила Сашу к сексу. При этом он, судя по всему, действительно завёлся, ибо вёл он себя, как зверь. Но мне это даже понравилось! Окончательно он меня обезоружил, когда сказал, что не бросит меня и ребёнка, который родится у меня от того, что мы не использовали защиту. Правда, ребёнка этого не было бы всё равно, ибо я приняла противозачаточные, но мне было приятно. Я заснула у него на груди.».
/конец записей Лены. Далее — дневник Саши Гордона/
Вот оно что. Чёрт! А ведь я даже и не помнил о каком-либо пребывании в психбольнице. Тем более в Мурманске… Однако, когда я читал эти строки, в моей памяти одна за одной оживали эти сцены.
И я понял наконец, как сильно меня любила Лена. Как она старалась для меня… И теперь мне ещё хуже. Теперь я понял, что я предал. Я понял, что потерял.
Потерял навсегда.
Тот же день, 19:10
Нет! Ещё не всё потеряно! Я должен бороться за своё счастье! Лена долгие годы боролась, чтобы открыть мне глаза, и я должен поступить так же! Пусть я и мыслю с большим трудом, пусть ноги меня еле держат, но я пойду к Лене и извинюсь. Любой ценой!
Тот же день, 22:00
То, что произошло, сложно объяснить. Но я попробую.
Итак, квартира Лены. До неё мне предстояло добираться долго. Однако я понял, что с моим видом и состоянием мне лучше не ехать на общественном транспорте, а взять такси. Я еле поймал на дороге один старый «Жигуль». Водитель — судя по всему, многое в жизни повидавший человек, — даже и не взглянул на мою повязку и лишь спросил:
— Куда ехать, товарищ?
Я назвал ему адрес. Мы помчались на всей скорости, пока из динамиков магнитолы играла песня Тыниса Мяги «Детектив», строки которой играли прямо на струнах моей души:
Прошу искать, не забывая
Той, самой главной из примет:
На всей земле одна такая,
Другой такой на свете нет!
Как про мою Лену пел. Ну да ладно.
Тут мы попали в пробку. Я понял, что добежать будет куда быстрее. И, хотя на улице был дождь, я заплатил озадаченному таксисту и выбежал из машины прямо под ливень. Холодные капли придали мне сил, и я побежал до нужного адреса. К тому моменту, пока я добежал, я почти что терял сознание от усталости. Однако моё стремление было слишком сильным, и ничего не могло меня остановить. С большим трудом пройдя лестницу, я оказался у той самой квартиры. Я чуть дотронулся до ручки двери. Дверь оказалась не запертой.
Я осторожно приоткрыл дверь и зашёл в квартиру. Было темно и тихо. Настолько тихо, что я слышал даже собственное сердцебиение. Однако вскоре эту тишину нарушил шорох в гостиной. Я достал из штанов нож, который спрятал туда ранее, и, направив нож вперёд, двинулся в гостиную. Каково же было моё удивление, когда там я увидел… Владислава Егоровича! Он стоял как ни в чём ни бывало и пил воду из прозрачного стакана. Когда он увидел меня, он просиял:
— О, Сашко! Вы ли это? А я почему-то так и думал, что вы придёте сюда.
Я же не намеревался с ним быть дружелюбным и прямо спросил:
— Где Лена?
— Вы хотите знать, где в данный момент находится гражданка Гордеева? Что ж, я тоже хотел бы это знать. Где-то час назад она позвонила и назначила встречу здесь, в её квартире. Я пришёл и застал квартиру открытой и пустой. И только на столе лежала записка. Я прочитал, и это оказалось признание в убийствах. Но вот толку от этого признания нет, коль нет самой гражданки Гордеевой. Вы, случаем, не можете предположить, где она?
— Вы её не арестуете. — сказал я.
— А почему же? Неужели вы всё ещё не верите мне?
— Теперь верю. Я прочёл её дневник, и там всё подробно расписано. Однако даже при таком раскладе я вам не отдам Лену.
— Но почему?
— Я её люблю. По-настоящему. Жаль, конечно, что я осознал это так поздно, но лучше поздно, чем никогда. Она совершала всё это ради меня. Потому-что любит. И я не могу дать ей сесть в тюрьму. Поскольку любовь эта взаимна, я тоже буду сражаться за неё, за наше общее счастье.
— Что ж. Я-то думал, что вы — законопослушный гражданин.
— Плохо думали.
— То есть вас не остановит ни то, что она — больной на голову человек, ни то, что она — убийца, ни то, что она на вас помешана?
— Нет.
— Однако почему же она вас оставила?
— Всё из-за моего предательства.
— Предательства? — искренне удивился следователь.
— Да. Я сотрудничал с вами, и переданная мною информация повлияла на ваше решение её арестовать.
— Ох. Тяжело. И она вас бросила? Покинула навсегда?
— Надеюсь, что нет.
— И вы ещё собираетесь вымаливать у неё прощение?
— Да.
— Ясно всё с вами. Однако ваши слова мне ни к чему. Лучше доставьте их напрямую адресату! Гражданка Гордеева, выходите!
И тут из-за шторы появилась Лена. На вид она была опечаленной и удивлённой одновременно. Её глаза блестели, дрожащий рот был прикрыт рукой. Увидев её, я не устоял и упал на колени, после чего сказал:
— Лена, прошу, прости меня. Я узнал тебя настоящую и понял, что без тебя моя жизнь отныне будет тяжела. Ты наполнила её светом, смыслом. А без тебя всё рухнет… Прошу, если сможешь, прости меня.
Лена быстрым шагом подошла ко мне и, подняв меня на ноги, взяла за плечи.
— Саша, не извиняйся. Ты ничего критичного не сделал. Я же понимаю: ты хотел узнать про меня что-то. И для этого мне нужно было быть честней с тобой.
— Но я не должен был пытаться узнать тебя таким подлым способом…
— Я просто боялась, что ты не примешь меня. Я же убийца, я больна. Кроме того, я ведь принесла в твою жизнь одни несчастья: сначала Соня получила травмы, потом ты. Тебе я вообще на протяжении всей жизни наносила травмы. Я не хочу больше причинять тебе боль…
Я взял её обеими руками за плечи и поцеловал в губы. Она, шокированная произошедшим, и сделать ничего не могла. Когда я отлип от неё, я сказал:
— Ты забыла, Лена: я ведь тоже больной. Потому мы и сошлись. А ещё потому, что ты мне понравилась вся, такая, какая есть. Пусть я и не понимал этого раньше, но ты наполняла мою жизнь новыми красками, делала её разнообразнее… Нет, даже не так. Ты делала меня счастливым, ведь ты давала мне понять, что я любим, что я желаем. А мне большего в жизни и не надо. У меня есть два человека, которые дают мне это понять: ты и Соня. А потому я скажу ещё раз: я люблю тебя. Только тебя одну. Больше никого. Прошу, не уходи из моей грешной жизни.
Лена долго сдерживалась, но заплакала и крепко обняла меня. Я понял: это слёзы счастья. И от осознания того, что она счастлива, я тоже обрадовался и крепко обнял её в ответ одной рукой, а другой — погладил по голове. И тут следователь, о существовании которого мы напрочь забыли, дал о себе знать.
— Эх, романтика… — сказал он с мечтательной интонацией. — Жаль, однако, что это ненадолго.