Закончив с водными процедурами, пошел город исследовать — вдруг что-то полезное для выживания найду. Желательно — оружие. Но рабочего огнестрела мне пока не попадалось. Только ржавые ружья да остатки дробовиков в магазине для охотников.
С набережной, через двор местного пивзавода, вышел на улицу Красина, а оттуда по Гоголя двинулся к центру.
Тут и там виднелись белые кресты — это я помечал мелом уже проверенные дома. Но сейчас эти метки казались мне покосившимися надгробиями. Сухой ветер гонял пыль по растрескавшемуся асфальту, завывая в разбитых окнах и пустых остановках. Скрипели, покачиваясь на металлических ножках, урны с облупившейся краской. Несколько деревьев упали поперёк дороги. Посреди широченной улицы мне вдруг стало жутко, словно я — букашка, а надо мной занёс грязный сапог некто могучий и невообразимо огромный. Солнце изрядно пригревало, но спина похолодела. Мир пошатнулся. Я расставил в стороны руки, пытаясь удержать его от вращения, и сам чуть не упал. Ссутулившись, выставив перед собой потные ладони, я рванул к высокому зданию с широким крыльцом.
Прижавшись лицом к шершавому бетону, перевел дух, остановив качку земли. Рядом с этим тёмно-серым великаном я почти не боялся. Он показался мне тёплым, живым. Я даже уловил движение стен, будто здание мерно вдыхало и выдыхало пыльный воздух, тоскуя по ароматам выхлопных газов.
Сколько еще мне сидеть в этом городе? Пока не кончатся припасы? Пока кто-то меня не спасёт? А что, если никто и никогда не спасёт?
Я вспомнил вчерашний самолет.
Кто-то еще, кто-то кроме нас, жив! И у них есть техника, и связь, и…
В голове всплыл вчерашний разговор в чате.
Сорок Пятый — грёбаный мудила! Теперь неделю новостей о «посылке с небес» не узнаю!
Как же я ошибался.
5
Спустя три дня я устроил шопинг. Ну, то есть, забрался на склад супермаркета, и таскал оттуда консервы, макароны, гречу и прочие крупы, сахар, да всё, что можно было съесть, во вторую спальню. Там я хранил провизию. Во время пятой ходки заметил движение за углом длинного здания, первый этаж которого занимали трупы продуктовых и парфюмерных магазинов.
Опять косуля.
Облегчённо вздохнув, я уже двинулся к дому, но краем глаза уловил нечто странное. Резко обернувшись (по шее сбежали мурашки), успел ухватить взглядом тень, метнувшуюся за высокое крыльцо.
— Эй! — голос в маске звучал глухо, скрипел от долгого молчания, словно несмазанная дверь. Я прокашлялся. — Э, какого хрена ты там прячешься?! Я тебя вижу! Выходи!
Опустив на землю истрепавшиеся пакеты с провиантом, я достал из-за пояса лёгкий топорик (всегда ношу его с собой — нож, конечно лучше, но топориком можно и дверь открыть, и крысу зарубить, если твои припасы жрёт).
— Выходи, твою мать! — стараясь орать не сильно истерично, я опять прокашлялся.
Над крыльцом поднялась голова. Крепкая на вид фигурка подростка (а может, девушки?) шагнула в сторону. Я пригляделся.
Девчонка! Это девчонка!
Издалека я увидел только не по размеру большие штаны с карманами по бокам, серую ветровку, прижатую к телу темно-зеленым ремнем в районе груди, ярко-синие перчатки (видать, новые в аптеке стащила) и маску, как у меня, скрывающую лицо.
Я двинулся к ней. Ноги подкашивались, рожа расплылась в блаженной улыбке. Три года не видел ни одной живой души, а тут…
— Еще шаг, и я тебе промеж рёбер стрелу всажу! — долетел до меня решительный голос. По нестройным интонациям было понятно, что она тоже давно не пользовалась голосовыми связками. Если долго живёшь один, перестаешь говорить — всё чаще шепчешь или бубнишь себе под нос.
Когда до незнакомки оставалось метров двадцать, я встал, как вкопанный. В руках у девчонки появился арбалет защитного окраса. Правда, в городе зелёные и коричневые пятна делали оружие еще заметнее.
— Ты кто? — с трудом проговорил я. Маска вдруг стала тесной, сдавила лицо.
— А ты кто? — не сводя заряженного арбалета спросила девчонка.
— Пятнадцат… — грёбаный Сорок Пятый! Запретил нам разглашать свои имена, и до того приучил к этим цифрам, что я теперь стоял, как дурак, пытаясь вспомнить, как меня зовут.
— Пятнадцатый?! — изумилась незнакомка.
Я кивнул. Арбалет слегка опустился к земле, словно его потянуло в сон.
— Я — Первая, то есть, Алёна.
Мне показалось, что она сейчас кинется меня обнимать (я бы кинулся, не будь у нее в руках оружия), так загорелись ее глаза, но девушка осталась на месте.
Так мы и стояли пару минут, тупо пялясь друг на друга. И оба лыбились, как придурки, это я точно знал, несмотря на скрытую нижнюю часть лица Алёны.
— Как ты здесь оказалась? — наконец, спросил я.
— Ищу, — Алёна дернула головой, будто отгоняя надоедливую мошку. — Сорок Пятый рассказал нам насчёт груза, который с самолета сбросили. Говорит, он где-то в городе. Сказал, держать связь круглосуточно, не выключать компы. А днем исследовать всё вокруг Тобола, пока не найдем этот груз.
— Точно, я видел, как они его сбросили! Еще пытался сказать в чате…
— Да, знаю, — перебила меня Алёна. Ей, как и мне, не терпелось наговориться за все три года изоляции. — Это жутко несправедливо, что тебя забанили! Я Сорок Пятому потом всё высказала, и получила блокировку на сутки.
Алёна улыбнулась одними глазами. Непонятно как, но нас уже разделяло не больше пяти шагов, а арбалет бессильно повис на ремне, перекинутом через плечо Первой.
— Спасибо.
— Да ладно! Этот Сорок Пятый тот еще жук! Взялся нами командовать. А с чего бы?
Я только кивал, как болванчик.
— И чего он про посылку с самолета молчал? — продолжила Алёна. — Видимо, сам найти пытался, а как не смог, нас подключил.
— Хитрый, засранец!
— Вот-вот!
Мы снова умолкли, уставившись друг на друга. У нее были большие серо-голубые глаза и густые брови. Тонкая линия переносицы терялась под непрозрачной частью маски, куда вставлялся фильтр. Первая меня тоже разглядывала.
— А ты?.. — она взглянула на пакеты.
— Да вот, по магазинам хожу. Думаю, какой бы деликатес на ужин приготовить. Макароны с тушенкой или тушенку с макаронами?
Алёна рассмеялась, наклонившись вперёд. А я пожалел, что не вижу ее улыбки. Сто лет не видел настоящую человеческую улыбку! Да что там, я лет сто и не шутил.
— Хочешь, помогу найти этот груз? — вновь заговорил я, когда Алёна, чуть похрюкивая, перестала смеяться. — Я видел, куда его скинули.
Я не стал уточнять, что так и не нашёл посылку в тот же день.
Алёна долго колебалась. Она вдруг вспомнила про свой арбалет, неосознанно сжав его тонкой ладонью. С минуту ее взгляд блуждал, изредка останавливаясь на моём лице.
— Хорошо, — серьёзно ответила она. — Только не подходи ближе, чем ты сейчас.
— Конечно! — обрадовался я. — Пять метров, и не сантиметром ближе!
Сейчас я бы согласился и на километр, лишь бы не терять из виду живого человека.
6
Это был самый чудесный день за все три года… да что там — за всю мою жизнь! Подумать только, Первая… чёрт… Алёна (надо переучиваться) жила практически в соседнем доме — в километре от моего жилища, если идти по прямой. Говорит, что даже видела меня несколько раз (ага, несколько!) в свой трофейный бинокль, когда я на крыше копошился с генератором. Да только я там каждый вечер зависаю, пока переписка в чате не начнётся. Оттуда все окрестности видно, и даже дом Алёны — многоэтажку за центральным парком. Мы с ней договорились, что она мне теперь сигналы со своей крыши подавать будет. А я твёрдо решил раздобыть себе бинокль или хоть трубу подзорную, да что угодно, лишь бы ее без маски увидеть! И как я раньше не догадался себе оптику раздобыть, пока разорённые оружейные магазины обшаривал?!
Если еще не понятно, посылку с самолета мы так и не начали искать. Гуляли по набережной, потом в Горсад свернули, на покосившееся колесо обозрения поглазеть (когда-то же оно должно свалиться!). Как надоело, двинулись в сторону Пригородного вокзала, по заброшенным поездам полазить. Но отсюда нас стая бездомных собак шуганула. Алёна могла бы их из арбалета перестрелять (ну хоть парочку, для устрашения), но, когда я ей об этом сказал, так полоснула меня взглядом, что я тут же язык прикусил.