– Серьёзный народ?
– Дак Валера-то, который единоличник, из дому вышел, в город, сказал, поеду, да и не вернулся. А весной-от прошлой и оттаял у дороги. Стрелили, видно, из ружжа-то в спину да и бросили под кустики. А машину евонную по сю пору не сыскали.
– Те, которые тебя ко мне послали?
– Кто знат. Они ли, дружки ли ихие. За главного-то у них Чипа, но сам не маратся. Он велит, а они и делают, что он скажет. Чипа сам-то из Ольховки, сын Чипчикова, которого поездом зарезало. Он сызмалу всё тащил чего-нито. То варежки чьи упрёт, то деньги у матери потихоньку из карману вытащит. А когда уж в парнях ходил, то Верку-аптекаршу обворовал, с которой они ещё со школы как мужик с бабою жили. Но теперя-то ему воровство без надобности. Он, сказывают, таки хоромы себе отстроил, что ого-го.
– Сколько их человек? – продолжал расспрашивать Бабухин.
– Да четыре. Один-то толстый такой, я его и ране видывала, а двое незнакомые. А ещё один – наш, Игорёк Дымков. Встречающая сторона.
– За старшего кто?
– А толстый и есть за старшого. Андреем зовут. Суровый. Слова лишнего не скажет. И – в глаза не смотрит.
– Оружие у них имеется?
– Вот этого не скажу. Чего не знаю, того не знаю. Две сумки у них большие. Тяжёлые, видать. Игорёк-от нёс одну, так видать по ему было, что не пуховину каку тащит.
Вдруг бабка Аня испуганно всколыхнулась и вскричала:
– Ой, разболталась я! Ой-ё-ёшеньки! – И повернулась к Свете и Татьяне. – Вы уж, девоньки, не выдайте старую. Пристукнут, поди. Меня ведь ткни – и как не бывало старухи.
– Да не скажем, не скажем, бабка Аня, – заверила Света. – Не бойся.
– Спасибо, девоньки. Язык, что помело, без костей.
Бабухин долго молчал, потом встал, прошёлся по комнате и заявил:
– А вот мы сейчас, бабка, пойдём и потолкуем с ними.
Старуха всплеснула руками.
– Ой, так-ту не по правилам, поди! Надобно на стрелку идти, чтобы толковать.
– Тебе-то, бабка, какое дело до их правил? – усмехнулся Бабухин.
– Так она же вместо телефона, – вмешалась в разговор Света. – Телефона раз нет, то её и послали. А вообще-то по телефону полагается созваниваться.
Бабухин вновь усмехнулся. Может быть, подумал он про себя, этим бандитам, чтобы уж совсем по понятиям, следовало сначала наезд осуществить, с пробивкой или без, а уж потом «созваниваться». Стрелку они назначили на три часа, а сейчас, Бабухин взглянул на часы, только девять. Время есть. Но как его использовать? «Девять!» – пронзило его, и Бабухин стремительно повернулся.
– Бабка Аня, а что они сейчас делают? – спросил он, хитро прищурившись.
– Дак спят, – развела руками старушка. – Время-то ещё какое. А задание мне с вечеру было дадено. Чтоб поутру – и к вам.
Бабухин заулыбался.
– Вставать им не пора ли?
– Рано. Они ведь угомонились только в третьем.
– Пили?
– Не без этого. И – хорошо, крепко. И мне поднесли.
– А где ты живёшь, бабка?
– А на том берегу, наискось, дом с зелёными наличниками. Берёза под окном ещё, – пояснила баба Аня. И вдруг встревожилась: – А ты чего удумал?
Бабухин не ответил. Он мощно заходил, почти забегал по комнате, собираясь. Женщины наблюдали за ним, обуреваемые противоречивыми чувствами. Возраст юношеского всемогущества вернулся к Бабухину, напитав каждую клетку его организма отвагой и силой. Ему бы сейчас с десяток аммонитовых шашек, гранатомёт или хотя бы «Штази» или «Калашникова».
Стремительно соскальзываемый с барабана лебёдки воображения упругий канат мыслей ложился пластичными узорами вязки. И Бабухин уже видел вытряхиваемые из постели вялые тела врагов с сонно-испуганными рожами. И не нужны ему гранатомёты. Величайшая трансформа уже свершилась: его физическое тело теперь и не тело бренное, а – НЕЧТО, не доступное смерти телесной, способное поразить неуязвимостью самого дьявола.
Конечно, многострунный внутренний голос цедил – довольно, впрочем, жиденькой струйкой – и иными, тревожными, нотками, однако они терялись на фоне масштабности замысла, противного скуке режима реального времени.
Бабухин ногой распахнул дверь и ворвался в дом бабки Ани. В прихожей, представшей его глазам, было пусто. Он глянул влево – никого, если только за печкой кто притаился. В несколько шагов Бабухин пересёк прихожую и оказался в горнице.
И остолбенел. На стуле возле стола, лицом к нему, сидел здоровенный тип, одноглазо и холодно уставившись на него дулом пистолета. Вычурная лепнина вдохновенно выстроенных образов триумфа осыпалась с лёгкостью необыкновенной, пылью взметнув нечленораздельную взвесь каких-то слов и обрывков мыслей.
– Входите, сударь. Будьте как дома, – насмешливо сказал «одноглазый».
– Да не забывайте, что в гостях, ха-ха-ха! – заржал кто-то слева.
Бабухин повернул голову. Слева от него стоял высокий светловолосый парень, тоже вооружённый пистолетом.
– Проходи, скромняга, – вновь заговорил первый. – Только ножичек брось на пол. Чего топчешься-то у порога? Кстати, вошедший здоровается первым, – добавил назидательно.
– Заткнись, кабысдох! – огрызнулся Бабухин, швырнул на пол прихваченный с собою кухонный нож и прошёл к свободному стулу, стоящему справа от стола. Сел. Жаль, что пистолет он потерял. Хоть и газовый, а сгодился б.
Теперь он увидел, что в дверях стоит третий. Лицо кавказской национальности.
– Думали, до трёх будем маяться, ожидая приятного знакомства, а оно, вишь, как вышло-то. Сподобились досрочно. Очень приятно, рады, рады познакомиться, сударь, – ворковал первый, по всей видимости, тот самый «толстый», «старшой» по имени Андрей.
– Да заткнись ты! Голова уже болит от тебя! – раздражённо сказал Бабухин, хотя голова у него уже и не болела, а просто мрачные мысли серым туманом наполнили её до отказа. – Меня бесит твой дебильский голосок. Бесит, понимаешь?! Говори, чего надо, и я сваливаю!
– А ты не знаешь, что ли?
– Сколько?
– Чего сколько?
– Процентов сколько?
– Проценты? – удивлённо приподнялся со стула бандит Андрей. – Да ты в уме ли, парниша? О процентах мы на стрелке толковать собирались.
– Не по-нял, – раздельно произнёс Бабухин.
– Все.
– Что – все?
– Ты отдашь нам все деньги, – жёстким дискантом отчеканил бандит.
– Да ты, смотрю, губу-то раскатал дальше некуда, – насмешливо уставился на него Бабухин.
– Ты отдашь все деньги, парниша. Понял? Не понял – поймёшь. Лёма, – обратился он к кавказцу, – пойди закрой ставни.
– Ситавни? Я знаю, что такой ситавни? – спросил Лёма, вытаращив глаза.
– Окна, с наружной стороны окна ими закрываются. Замки там, на столе, в той комнате.
– А пачиму я? Я балной – я закирывай. Пачиму всё я? Пускай Лёшка закирывай.
– Алексей, иди закрой сам, этот развоняется на полчаса, – поморщился главарь.
Алексей выругался и вышел из комнаты.
– Эй, пушка давай! – крикнул ему вслед Лёма.
– Щас! – огрызнулся из прихожей Алексей и загремел замками. И ушёл, хлопнув дверью.
– К чему бы это? – полюбопытствовал Бабухин, с усмешкой глянув на главного бандита.
– Что?
– Ставни, например.
– А не догадываешься? Впаяем тебе срок до самого до пока не сознаешься, где денюжки лежат. Вы, рассказывают, куда-то их припрятали. Врубаешься? Бабка у соседей поживёт. Допрашивать будем, сам понимаешь, с пристрастием. Цель оправдывает средства. А можно сказать: средства оправдывают средства. Те средства денежные, которые ты с друганом со своим умыкнул и припрятал.
– Хорош трепаться! – перебил Бабухин, вспомнив, что забыл сигареты. – Дай лучше закурить.
– Подумать хочешь? – скривился в усмешке бандит Андрей, выбрасывая на стол пачку сигарет. – А думать не о чём. Отдай нам, сударь, деньжатки и – свободен. За хорошее поведение – ящик водки.
– На двоих? – улыбнулся Бабухин.
– Уговорил. Ещё ящик «мерзавчиков» вам… Учитывая габариты твоего подельника. Пятнадцать литров – хорошая цифра. Особенно, если её умножить на количество, совокупное, градусов, – издевался вооружённый преступник. – Возможно, будет даже больше, чем денег от вас получим.