– Вы кого-то ждали, Роман Викторович?
Пиков переглянулся с Коновалов и ответил:
– Вас, только вас.
– Хорошо. – Сказала Юлия Борисовна, делая вид, что поверила Пикову и присела первая за стол. Затем расположились мужчины. Пиков налил по рюмашки, все выпили.
– Вергизы – это местный народишка, которые Гиенов основали. – Сказал Пиков, наливая еще.
– Не слышала о таких. – Юлия Борисовна тоже выпила, глядя прямо в глаза Пикову, они как будто соревновались с ним. – Я не местная, историю края не так хорошо знаю.
Пиков откинулся расслабленно на спинку стула, Коновалов с любопытством наблюдал за ним.
– Что ж это меняет дело: я помогу вам справиться с вашим незнанием. Многие сотни лет земли, которые сейчас называются Лакинская область, были населены племенами мордвы, обрусевшие потомки их и сейчас населяют некоторые поселки. Как известно мордва это общее название для двух разных народов, само слово так и можно перевести «народ» или просто «люди». Считается, что это самоназвание двух родственных народов – эрзи и мокши. Заметьте, ключевое слово здесь «считается».
– У Ромы другое мнение, но только у него. – Посчитал своим долгом вставить фразу уже захмелевший Коновалов. Юлия Борисовна продолжала внимательно смотреть на Пикова и теперь уже сама себе наливала, а тот в свою очередь продолжал.
– Да, я утверждаю, что это два разных народа. И близко не родственных. Но суть не в этом. – Пиков закурил и затянулся сигаретой, выпустив сизый дым в потолок. – Был еще один народ, как раз, родственный мордве, – он повернулся к подоконнику и показал на скульптуру волка. – Вергизы. Вот они и были третьим племенем.
– И чем же они отличались от других? – Уточнила Юлия Борисовна.
Пиков молчал. Он курил, не обращая внимания на следователя. Потом спросил:
– Вас, верно, заинтересовал, как видно, мой роман «День творения злобы»? – Наконец сказал он после долгого молчания.
– Уж больно там обстоятельства убийств похожи на те, что происходят последнее время на озере. – Пояснила она.
– Да стандартный сюжет: маньяк, которому в детстве девочки отказывали, вырос и стал их убивать. Но есть отличие: ваши жертвы убиты не так как в моем романе.
– Откуда вы знаете? – Удивилась Квятко.
– Лёня Козлов, ваш патологоанатом, мой добрый знакомый, он сообщил, мне, что вы нашли сильно пораненные трупы. А у меня маньяк просто душит своих жертв и оставляет их на берегу озера.
Опять повисло молчание, которое на этот раз прервал уже изрядно набравшийся Коновалов:
– А как же варгизы? – Спросил он икнув.
– Вергизы. – Поправил его Пиков –. Бабы вергизов, как видно частенько с абашевцами якшались. Представители этой культуры были родственниками предков иранцев. Поэтому считается, что племя вергизов смешанное по своему происхождению и мало общего имеет с мордвой. У них довольно мрачная религия была, всякие там злые духи и прочее. А Ненармунь у них из доброй Великой Птицы, матери мира, превратилось просто в чудище какое-то.
– Можно я домой пойду? – Вдруг попросил пьяный Коновалов, обращаясь к следователю. Та посмотрела на него с жалостью и ответила:
– Придется вам помочь дойти.
Они быстро собрались и отправились домой, пока Петр мог самостоятельно ходить. Пиков вызвался их сопроводить. Когда вышли на улицу уже сгущались сумерки. Зажглись фонари на высоких столбах вдоль дорог. Они молча шли втроем по дороги между пятиэтажками.
– Не пойму, а в чем моя роль как эксперта? – Вдруг спросил Коновалов ни к кому не обращаясь
Никто ему не ответил. Как-то быстро стало совсем темно, они остановились под фонарем, который на этой улице был один, дальше было совсем темно.
– Странно как-то, я вообще место не узнаю. – Заявил Пиков, придерживая Коновалова за локоть.
– Там как будто сараи.
Квятко указал куда-то во тьму с правой стороны от них. Там действительно виднелись на фоне чуть светлого неба, какие-то постройки.
– Слышите, там, кто-то есть. Кто-то шевелится. – Сказала она.
Юлия Борисовна направилась в сторону построек, следом за ней двинулся и Пиков, не желая оставить даму в таком темном и непонятном месте. Коновалов остался один под фонарем, он попытался пойти за следователем и писателем, но ноги плохо его слушались. Поэтому он сел рядом со столбом и стал дремать. Сколько он так просидел, ему было сложно понять, но через какое-то время, кто-то стал трясти его за плечо. Петр поднял голову и увидел, что это снова его дядя:
– Петя, что это ты опять напился? Прям каждый день, так и алкоголиком стать можно. Пойдем домой.
Он помог Коновалову встать и тот сперва пошел за ним, но потом посмотрел в ту сторону, где в темноте виднелись какие-то постройки. Он ожидал, что выйдут следователь с Пиковым. Но оттуда не доносилось ни звука. И Коновалов подумал, что все бывшее сегодня ему показалось.
– Дядь Лёша, мы так прям с тобой так часто видеться стали.
– Ну а то. Прежде эпизодически, теперь почаще. В этом что-то есть
Они медленно шли по освещенной фонарями улице. Вдруг Коновалов остановился, ему показалось, что он слышит какой-то странный звук похожий на шорох.
– Слышишь, дядя Лёша? Что это?
Кобяков тоже прислушался внимательно
– А, звук. Это озеро шумит. Ветер сегодня сильный. Ты уж давно отвык от этого шума. Раньше, когда ты у нас бывал чаще и ночевал, то часто слышал этот звук, а теперь забыл. Ну, ничего вспомнишь.
И Коновалов вспомнил, что дом Кобяковых прямо рядом с озером находится, шум, который поднимали его волны – это часть его детства, такая же неотъемлемая, как больница, ожёг.
Ночью Петру опять снился священник в том же селе, но теперь он сам держал в правой руке острый серп (лезвие поблескивало на солнце), рядом с ним стоял тот же бородатый дядька, а на стуле сидела связанная по рукам и ногам следователь Квятко. На этот раз у Коновалова было стойкое ощущение того, что он будто бы присутствует в своем собственном сне. И оба персонажа видят его, а тот, кто священник протягивает ему серп, как будто он, Петр Коновалов, точно знает, что им делать в этой ситуации, потому что иначе никак нельзя. Или ты или она. На этом моменте он проснулся. Опять серый день, свет сквозь небольшие окна и дядя Лёша сидящий за столом на кухне и меланхолически пьющий кофе.
– А, проснулся. Говорю тебе, Петя, хватит пить. – Сказал дядя
Коновалов встал, пошел умываться. Как и вчера похмелья он не чувствовал и в целом прекрасно себя ощущал и хотел есть. Он сел за стол и спросил дядю:
– Дядь Лёшь, поесть что-нибудь есть.
Дядя пожал плечами:
– Яичница с беконом.
Кобяков отправился на кухню приготовить яичницу, вскоре Коновалов уже с аппетитом завтракал.
– Слушай, дядя Лёша, а ты знаешь кто такая Ненармунь?
Кобяков с удивлением посмотрел на Коновалова, некоторое время думал, потом ответил, как показалось Коновалову, начав издалека:
– Ты ведь знаешь, наш город основали вергизы.
Но тут вдруг он остановился, посмотрел внимательно на Петра и продолжил:
– Ненармунь это их птица.
Коновалов на время перестал есть:
– Да, конечно, это все объясняет. – Петр попытался вложить во фразу весь свой сарказм, хотя никогда этого не умел делать.
Дядя, кажется, не обратил на это внимания:
– А чего ты вдруг про Ненармунь вспомнил?
– Да, вчера у Пикова, знакомого писателя, видел большую скульптуру этой птицы, зубастая такая.
– Зубастая? Странная у твоего писателя фантазия. Вообще-то Ненармунь мирная птица, внешне на лебедя похожа. В мифах мордвы она участвовала в процессе сотворения мира – достает моди, ну т. е. землю, на которой живут люди. Также участвует в сотворении людей.
– Это как?
– Ну, она же птица. Яйцо снесла и высидела, вот человечество и появилось. В этом ей, конечно, помогают боги.
Коновалов доел яичницу и стал собираться на работу. На это времени много не ушло – просто накинул ветровку, попрощался с дядей, который хмуро допивал кофе и даже не посмотрел на племянника. Короткое время пути до редакции мысль Петра билась над вопросом о том, откуда у него взялась ветровка, ведь он точно помнил, что выходил вчера из дома без верхней одежды, да и не было в его гардеробе такой ветровки.