— Арестуем одного, да второго, — громко, как на плацу, рявкнул Тимашев. Каким бы карикатурным министром внутренних дел он ни был, но все-таки, было что-то милое, в этом кавалерийском генерале. — Осудим, да в Сибирь сошлем. Вы только подскажите, куда посмотреть, а дознаватели сами преступление найдут.
— Господи! — вдруг возопил новый обер-прокурор. — Всю жизнь я полагал, что у нас в империи правосудие восторжествовало. И тут такое!
— Что вы, как ребенок, — хлопнул ладонью по столу Тимашев. — В сказки верите, а уже седина в висках. Порекомендую вам опытного в таком деле цирюльника. Хорош, зараза. Так подкрашивает, что и не скажешь…
Заседание превращалось в балаган, но вот кто действительно порадовал, так это Милютин. Встал, и четко, по-военному, доложил, что в связи с введением в армии новой системы призыва, в полках организовано обучение рекрутов чтению и счету. Уже в текущем году в план призыва были включены несколько десятков тысяч вольноопределяющихся, которые должны будут, за год службы, обучить вчерашних крестьян. На следующий год количество военных учителей должно было быть удвоено. Таким образом, к концу семилетнего срока, когда сегодняшние призывники будут демобилизованы, империя обретет не менее миллиона грамотных подданных. И каждый следующий год это число будет увеличиваться на одну седьмую.
— Отслужил, значит, грамотен, — резюмировал я. — Великолепная программа. Передайте людям, которые ее составили, мою признательность, Дмитрий Алексеевич.
— Императорской армии сейчас, как никогда прежде, требуются грамотные люди, — развел руками военный министр. — В войска поступает все больше технических новинок. Эти ваши, Герман Густавович, пулеметы. И вообще. Так что мы были вынуждены решать проблему своими силами.
— Тем не менее, отслужив положенные годы, эти люди вернуться в экономику страны, и смогут работать на технически сложных участках, — ввернул Валуев. Он всегда отличался умением чутко держать нос по ветру. — А это и рабочие на фабриках, и счетоводы, и еще множество других мест, где требуется знание грамоты.
— Экономический эффект появления на рынке труда такого количество условно образованных подданных, сложно оценить, — у Рейтерна забавный прибалтийский акцент. Но этому обстоятельству уже давно никто не улыбается. Михаил Христофорович заслужил право на некоторую экстравагантность. — Но он безусловно будет не малым. По некоторым оценкам, дефицит грамотных работников только в сфере производства достигает нескольких миллионов человек. Мы, еще на этапе образования новых акционерных обществ, требуем подписания обязательств перед империей. Как-то — образование при предприятии собственного училища, обязательное наличие на производстве медицинского кабинета, ограничение продолжительности рабочего дня и многое другое. Это несколько…
— Прогрессивно, — хмыкнул я.
— Прогрессивно, — кивнул, и не подумав улыбнуться Рейтерн. — Мы задаем тон трудовым отношениям для всей Европы. Однако пока таких же условий нет более ни в одной стране.
— Многие на это и жалуются, — снова влез Валуев. Вот не нравится он мне, хоть режь. Но специалист, конечно, хороший. При нем Министерство государственных имуществ сделало прямо-таки рывок вперед. И начало приносить существенный прибыток казне. За одну только программу заселения обширных пустошей в Башкирской степи и в Уфимской губернии Петру Александровичу можно памятник при жизни ставить. Это надо же! Предложил Николаю, и убедил в правильности раздачи за совершеннейшее символическую плату в десять копеек за десятину. И что же в итоге? Сотни тысяч рублей в казне с пустого места! Вот что! И пусть пахотных земель там не так много, но и пастбища кому-то, да пригодились. И вот в пустошах появилось вполне себе оседлое, и платящее налоги и сборы, население. А не одни лишь полудикие кочевники.
— Неоднократно слышал, что, дескать, в самой Европе такого нигде нет, значит, и нам ни к чему! Народишко и без того придет.
— В Европе переизбыток рабочей силы, — на немецком прокашлял Рейтерн. — Там на одно рабочее место в цехах завода, до пяти претендентов. У нас же ситуация иная! Нам еще нужно убедить вчерашнего земледельца, что работа на фабрике ничуть не хуже, чем любая другая. Вот это им и объясняйте.
— Так я именно это и говорю, — переобулся на ходу Валуев.
— Закон суров, но это закон, — програссировал на французском Тимашев. — Ежели кому-то что-то не по нраву, пусть ко мне приходят. Мне давеча записки одного моего порученца о бытии ссыльных в Сибири передали. Могу дать прочесть. Для сравнения.
— Иные из господ, вельможи немалого ранга, — мягко попробовал угомонить разбушевавшегося генерала Валуев.
— И что с того? — рявкнул тот. — Оглянитесь, милейший! Теперь власть — это мы! Читали Манифест? Вот Герману Густавовичу нашему ныне власть в державе принадлежит! Вот кто у нас ныне правит!
— Побойтесь Бога, генерал, — холодно процедил я. — Правит у нас государь император, и члены августейшей фамилии. И никто иной! Мы все здесь только лишь нанятые за жалование люди. Временные. А монарх в империи — это навсегда.
— Да я не покушаюсь на основы, граф, — легкомысленно отмахнулся от меня генерал. А ведь я был уверен на все сто: не далее, как этим же вечером, высказывания Тимашева станут мусолить во всех салонах столицы. — Всем известно, что я верен государю до последней волосинки на заднице. Но, согласитесь! Гражданское правление в стране теперь исключительно в наших руках.
— Согласен с генералом Тимашевым, — все-таки у Михаила Христофоровича весьма забавный акцент. — Гражданское правление в империи теперь в наших руках, господа. Однако это делает нашу работу еще более… ценной. Мы должны сохранить и приумножить богатства державы до того счастливого момента, как на престол взойдет его императорское величество Александр Третий!
— Дабы ими уже распорядился законный государь, — кивнул Валуев.
— Надеюсь, все единодушны в этом мнении? — сурово выговорил я, поочередно вглядываясь в каждого министра за большим круглым столом в зале Совета. — Продолжим. Михаил Христофорович, вы начали нам рассказывать об училищах при фабриках и заводах.
— Да-да, — тряхнул пышными бакенбардами глава минфина. — Именно так. Но об этом лучше расскажет уважаемый Владимир Карлович.
Владимир Карлович Рашет был в столице не частым гостем. По большей части, он странствовал по стране, бывая чуть ли не на каждой вновь открывающейся фабрике, руднике или заводе. В салонах Санкт-Петербурга его так и называли: Министр-Странник. Но я прекрасно его понимал. Мы намеренно ввели в империи такое жесткое, ограничивающее промышленников в части охраны труда законодательство. И далеко не все стремились его исполнять. Нарушений было много. Инспекторов — мало. В конце концов, было проще какому-нибудь чиновнику, причастному к торговле и промышленности — а именно это министерство возглавлял Рашет — присутствовать на открытии, и препятствовать, если выявлены нарушения. Чем потом требовать что-то, и получать бесконечные отписки.
Бюрократия — палка о двух концах. С одной стороны, можно просто завалить неприятеля бесчисленными циркулярами и требованиями справки. С другой — любое начинание может утонуть в болоте нескончаемых уточнений. И ежели уж кто-то не хотел исполнять распоряжения правительства, требовать разъяснений по тысяче пунктов уложения практически беспроигрышный вариант.
Министру нового министерства было тяжело. Это ординарных чиновников сложно, но вполне возможно набрать из смежных ведомств. А как быть, если требуются люди неравнодушные, да еще и разбирающиеся в вопросах предпринимательства? Рашету немало помогал однажды мной организованный Торгово-промышленный Союз. Этакая форма самоорганизации негоциантов и промышленников. Через Союз поставщики находили потребителей, а торговцы — производителей. Альманахи, теперь издаваемые раз в полгода, стали настольной книгой уважающего себя и свое дело предпринимателя.
Еще одним немаловажным аспектом в деятельности Союза, было распространение материалов об исключительно организованном деле. Кто-то так настроил пароходную торговлю по Волге, что корабли к пристаням подходят минута в минуту, по расписанию. Другой так организовал быт своих рабочих, что им иной мелкорозничный купец позавидует. Все это описывалось приглашенными ведущими журналистами страны, и печаталось в приложении Альманаха. Попасть на страницы приложения довольно быстро стало предметом гордости российских негоциантов и промышленников. О таких людях говорили. Ставили их в пример. Награждали.