Поёрзав по животу, мать почти отступила прочь. Последним оставался рот.

­– (Раздражённо) Рот открой… А ну, открой рот! Живо!!

Пришлось подчиниться и тут. Обидчивым показался жест языка.

– Шире, – присмотрелась. – Ни черта не видно…

Бедняжка полностью высунула язычок. Мамашу аж кондратий чуть не взял.

– (Возмущённо) Один… Один сраный кулончик… и всё? Всё? Живо снимай его. Я дважды повторять не буду.

Как же не хотелось отдавать вещицу. Пускай, цепочка и близко не уровня того же платья, но сам факт подарка греет душу, а тут насильственно отбирают. Безусловно, вмешаться можно и отбить своё, правда, станет ещё хуже. Истерика перерастёт в побои. Остаётся только смириться и промолчать. Никакой побег от реальности не исправит запущенных вещей. Проскальзывает злая улыбка и в ту же секунду мать срывается. Если не словом, то силой берёт. Без труда разжимает ручонки и с шеи сдирает цепочку. Мелкая рвётся вязь. Несколько звеньев слетели. Несчастное чадо болезненно погибает на глазах. Падение на пол – чуть менее травмирующий эффект, чем душевный вред. Хотелось просто умереть.

– Что за пархатый жидяра, – недовольно огрызнулась, рассматривая кулон в кулаке. – Жлобина редкостная. Реально. Какого хера он тут забыл?.. – покосилась на дочь. – Прочь гони козла! Высунулся из ниоткуда сраный подлец!.. Глаза свои выпучил чертёнок… Из какой норы высрали его? Чтобы ноги этого урода в моём доме не было. Ты поняла меня, поняла?! Ну, поплачь тут ещё у меня… Поплачь… Лучше вставай и иди. Не хватало, ещё одного нахлебника. Нет уж, больше я такой ошибки не повторю-ю…

– (Рыдая) Он… он… всё оплатил… Все долги… За квартиру…

– Он? Не смеши меня. А ну, говори правду или я сейчас нахуй грохну тебя!

– (Рыдая) Это он! Всё он!! Он… оплати-и-ил…

Лоя от страха и в слезах, закрыла голову руками. Мать пока временила бить.

– (Посмеиваясь) Он? Вон тот заморыш? – кивнула на дверь. – Быть того не может… Или может? Подожди… – успокоилась. – Где же я раньше видела его… А где твой другой? Предыдущий? Ну тот, что до этого был? (Притуплённо) Стоп! Ни черта не пойму. Подожди, – перебила себя, – подожди… Так ты… получается, одного «золотого мальчика» на другого поменяла… Так? И это был он? ОН?!!!

– (Плача) Да, да. Только не бей… Не бей…

– Тогда объясни мне дорогуша, где я, по-твоему, могла видеть его? Где?!!!

– (Хныча) Нас вместе… по телевизору… показывали…

– В телеке? Не врёшь? Хотя постой… Точно, – стала кивать. – Ну точно же, – прихлопнула ладонями. – Это же тот самый… Худенький. Белобрысенький… (Взволнованно) Так это… он?! У нас дома?! Боже мой… В обморок щас упаду…

– (Слезливо) Да… Да-а-а…

– (Нервно) И ты паскудница, всё это время молчала?! Вот же сволочь. Даже не удосужилась представить нас! Ты что, на всю голову отбитая? В папашу своего дебильного пошла? Какого, спрашивается, хера ты молчала?! Ну точно ебанушка. Годами растила, а она пару слов связать в одно предложение не может. Ух, моя бы воля, – подняла руку, – я б тебя зарубила… А ну, живо вставай. Нечего жопу на полу просиживать! Подымайся, ну же! – насильно подняла за руки. – (Корчась) Ой, посмотрите на меня… Я плакса, – покрутила головой. – Я плакса… (Строго) Прекращай немедленно скулить. Хватит без конца ныть. Сколько можно?.. Где твой платок? – осмотрелась. – Ай, – вытерла лицо рукой, – и так сойдёт. – Ну вот, – повертела по бокам. – Уже лучше. Пускай думает, что ты хочешь его.

Вместо, полноценного члена семьи Лоя на глазах превратилась в обменную монету. Ещё никогда её не пытались так нахально втюхать как вещь.

– Смотрю на тебя, – недовольно покрутила головой, – аж дурно становится. Убить бы за такое, да вот нельзя… Значит, он списал с нас все долги? Да?.. Вот… прямо всё? Квартира теперь… точно наша?

В ответ девушка утвердительно кивнула.

– Ты мне головой не махай курица, а говори: «Да мамочка», поняла?!

– (Грустно) Да мамочка…

– (Довольно) Боже, – схватилась за голову, – ну наконец!! Ура! Получается, – стала бегло разглаживать её одёжку, – не напрасно тебя растила. (Скрупулёзно) Боженька услышал мои молитвы. Поверить не могу. Ну так, что, – остановилась, – ты его хотя бы… отблагодарила? Захомутала в узду?

– (Слезливо) Да мамочка. Я искренне высказала свои чувства…

– Какие ещё в жопу чувства?!! Ты что, вообще нихера не понимаешь в этой жизни?! (Грозно) А ну, живо собирай манатки и ползи соблазнять его. Возможно, – довольно потёрла ладони, – мы ещё поимеем своё…

Глаза жадно заискрились. Выгода затмила разум.

– Ой, – скорчилась, – только не делай такой глупый вид. Ты давно выросла. Не маленькая кобыла. Пора уже и в ход свои прелести пустить… Я к твоим годам не только призовые места и медали брала, но и, вообще-то, успела родить. Тебя… Если ты не поняла, я кое-что разъясню дорогая… Из-за твоего ёбанного папаши, – ногтём впилась в лоб, – мы погрязли в куче дерьма. Вот же… джентльмен сраный. Наплодил кучу грехов и в загробный мир съебал. Твой пацан, – ткнула пальцем в сторону двери, – наше единственное в жизни спасение. Я не позволю загубить последнюю возможность подняться с этой грязной залупы, так что… пойди и ляг под него, хорошо? Надеюсь, так сейчас понятно?

Лоя молчала. Не было сил говорить.

– (Удручённо) Какой же непослушный ребёнок… Если бы я могла – сама бы пошла и трахнула его вместо тебя. Радуйся, что он выпал тебе, а не другой… блядище драной. Лучше собери своё обаяние и обслужи его. (Грозно) Про гадоны даже и не думай! Если ты сучка не залетишь, клянусь богом, живого места на тебе не оставлю. И на будущее, – схватила за волосы, – если ты ещё раз в мою комнату без спроса войдёшь – убью, – стукнула мизинцем по лбу. – Ну всё, – отряхнулась, – счастливо оставаться, куколка моя и не забывай – я за тобой слежу…

Разговор окончен. Боль, унижение, страдание, мучение – шли бок о бок всю мою жизнь. Когда становилось крайне плохо, меня всегда выручали, но теперь – спасать уже некому. Если сказать, что я раздавлена – ничего не сказать. С каждым разом становится жить только хуже. Вот он итог… Собственная мать пускает тебя на корм. Что это за жизнь такая? В чём я провинилась? За какие грехи должна так страдать? Меня растоптали и сделал это родной человек. Терять больше нечего… Я вышла следом, как только захлопнулась входная дверь.

– Что она сказала? – безжизненным голосом произнесла.

– Ну так… Мелочи… С тобой всё…

– Говори, – перебила.

– Вернётся только послезавтра и-и-и…

– Что и?

– Я не знаю, как это понимать, но фраза: «Занимайтесь чем угодно», звучит несколько странно. Двусмысленно… Вы с ней что, поругались?

– Нет. Очередная семейная ссора. Всё наладится. Ничего не обычного.

– Так это… оно было внутри?.. Красивое платье. Мне нравится чёрный цвет.

– Да, – протёрла один глаз, – ты угадал. Это оно…

– А-а-а… – покосился вбок, – куда твоя мама в такое время ушла?

– (Отстранённо) На работу.

– (Неловко) А-а-а… кем она… работает?

– (Отстранённо) Домохозяйка.

– Понятно… И давно?

– (Отстранённо) Как бросила школу.

– Ясно… Если не хочешь…

– Достаточно на сегодня бессмысленных разговоров, – перебила. – Хочешь, – приободрилась, – мою комнату посмотреть?

– Конечно, если ты не против…

– Пойдём, – подозвав к себе, взяла за руку. – Мне есть что показать тебе…

Уже отсюда рушатся первые ожидания. Не идеально, хоть и чисто кругом. Не убрано местами, вещи раскиданы, и одежда валяется на полу, но в целом… смотрится хорошо. Да, не по-девчачьи, зато минимум лишнего за исключением некоторых областей. Особая полочка рядом с дверью и аквариум на подоконнике. На полочке красуются мои шляпки. В аквариуме… ничего.

– Садись на кровать, а я пока по-быстрому приберусь.

К этому моменту Кай уже осмелел. Без всяких предисловий уселся молча. Я же старалась оттягивать время как можно дольше. Одежда с пола компактно легла в шкафчик, а флакончики с духами уютно стали на своё прежнее место у зеркала. Пыль зараза, и та не вовремя закончилась. За меня и так всё было предрешено.