В тот вечер сквозь приоткрытую дверь я видела, как мой муж чистит зубы. Он отдавался этому занятию целиком и смотрелся в зеркало. Пижамную куртку он снял. Его натренированное в спортзале тело начинало стареть. В районе талии образовывались валики жира. Я вгляделась в него и постаралась испытать возбуждение. Так, чтобы заниматься любовью, думая о нем, и только о нем. Наслаждаться близостью, которой можно достичь, когда годами спишь в одной постели с одним человеком.

Он накинул верх пижамы и стал репетировать перед зеркалом разные выражения лица. Поднимал бровь и бросал взгляд искоса, прикидывая, как он выглядит лучше всего. Я чуть не расхохоталась. Если ад существует, то там, наверное, всем позволено видеть, какие рожи строит человек в одиночестве. Он застегнул пижаму. Я метнулась на кровать и разлеглась. Нарочно голая. Он вышел из ванной и воззрился на меня: «Какая муха тебя укусила?» Я похлопала по кровати, чтобы он сел рядом. «Вон та муха пусть меня укусит», — сказала я и указала пальцем на его гениталии. Потом прижалась к нему и поцеловала. Он одарил меня в ответ одним из своих потрясающих поцелуев. Я погладила его по спине и стянула пижамную куртку. Он снял штаны, навис лежа надо мной и приник к моим соскам. Я хотела сосредоточиться на его запахе, на его руках, шарящих по моему телу. На нем, на нем одном. Он вошел в меня и через пару минут кончил. Я не обиделась, скорее испытала прилив нежности. Клаудио и его преждевременное семяизвержение. В свое оправдание он говорил, что якобы я ему так нравлюсь, что он не в состоянии сдержаться. С женщинами до меня он выказывал себя марафонцем, а вот я безмерно его возбуждала. Во благо нашего брака я приняла это на веру. Однажды в городе я столкнулась с Сандрой, его бывшей, с которой он встречался три года и лишился девственности. Едва не поинтересовалась, каким в постели был Клаудио в те времена. Но, к счастью, застеснялась, прикусила язык и стала болтать о каких-то пустяках и детях.

Клаудио мгновенно заснул — оргазмы его вырубали — и начал во сне негромко причмокивать. Я выключила лампу, накрыла его одеялом и села в постели, уставившись широко раскрытыми глазами в темноту. Я занялась любовью с мужем, чтобы унять желание заняться любовью с Хосе Куаутемоком. Но оно только разгорелось сильнее.

Я встала, голая. Взяла телефон и вышла в коридор. Спустилась в кухню, в потемках прошла к гостиную. Разблокировала телефон и нашла Хосе Куаутемока в контактах. Провела пальцами по виртуальной клавиатуре. Нажимать или не нажимать маленький кружок с изображением трубки? Если ответит, я сразу сброшу. Если уйдет в голосовую почту, скажу «привет» и отключусь. Я не решилась. Боялась, что сейчас за мной придет Клаудио и обнаружит, что я сижу голая с телефоном в руке.

Я встала; нужно идти спать. Звонить ему — безумие. Стала подниматься по лестнице и на середине остановилась. Хосе Куаутемок. Хосе Куаутемок. Хосе Куаутемок. Развернулась и прошла прямиком в гостевую ванную. Закрылась на ключ и позвонила. Раздалось три гудка, и, когда я уже собралась сбросить, включилась голосовая почта. На сей раз Хосе Куаутемок оставил там сообщение: «Если ты это слушаешь, значит, звонила мне, Марина. Этот номер есть только у тебя. Я смогу говорить завтра с десяти до одиннадцати утра. Если ты не позвонишь, я буду считать, что золотая нить навсегда разорвана». В испуге я бросила трубку. Я смотрела на телефон, будто на колюще-режущий предмет, способный проткнуть мне мозг. У меня никогда раньше не перехватывало дыхание от звонка, тем более от такого, в котором и разговора-то не состоялось. Я вышла из ванной в совершенно растрепанных чувствах. Мне сводило ноги — я едва смогла подняться по лестнице. Перед тем как войти в спальню, глубоко вдохнула и выдохнула. Еще разбужу Клаудио силой своей тревоги.

Надела пижаму, скользнула под одеяло и обхватила подушку. Черт! Что со мной творится?

Тень

Однажды я вышел во двор, сделал несколько кругов, и вдруг что-то меня отвлекло. Когда я опять опустил глаза, моей тени не было. Я искал ее везде. Ничего. Спросил других, не видел ли кто ее. Нет. Вечерело, и сколько бы я ни рыскал по тюрьме, тень не объявлялась. Если полностью стемнеет, она больше не вернется. Станет частью ночи и затеряется среди других теней. В отчаянии я позвал ее: «Вернись, тень!» Она не ответила. Я нагнулся и посмотрел под скамейками. Ничего. Может, она так играет. Но нет. Слишком много времени прошло для простого розыгрыша. Я вгляделся в тени своих приятелей. Может, один из них украл ее. Тоже нет. Их тени явно были их тенями. Я загрустил. Жить без тени все равно что жить без половины себя. Солнце село. В последних лучах заката я прошелся по коридорам. Поднимался и спускался по лестницам. Смотрел под столами, под стульями. Ничего. Хотел вернуться во двор. Надзиратели не пустили. «Ты знаешь правила», — сказали они. В восемь нужно быть в камере, готовым ко сну. Через полчаса гасят свет. Нет, нельзя гасить свет. Это моя последняя надежда. Я так и сказал начальнику надзирателей: «Я не могу найти свою тень. Не гасите, пожалуйста, свет в моей камере». Он смерил меня взглядом. «Вы о ней не заботились, вот она и потерялась. Это ваша вина, не моя». Я умолял, но он не уступил. Он был побитый жизнью тип. Двадцать лет работал в тюрьме. Такой же заключенный, как мы. Один охранник подслушал наш разговор и отозвал меня в сторонку: «За сотню раздобуду тебе зажигалку». За сто песо мог бы и фонарик раздобыть. «Не могу. Они все пронумерованы, на учете. Если меня поймают, еще работу потеряю». Но, увидев, в какой я печали, он дал мне зажигалку без денег.

Приближалось время отбоя, и я рассказал сокамерникам, что со мной случилось. Они тоже немного поискали, но без толку. Объявили отбой, и я чиркнул зажигалкой. Все лампы погасли. Темнота. Огонек порхал по моей камере. Я подставил руку под свет, проверить, не вернулась ли тень. Ничего. В зажигалке было мало газа, и огонек начал гаснуть.

Я чуть не плакал. У моего тела отмирала тень. Когда я совсем уже отчаялся, в углу вдруг что-то шевельнулось. Я поднес робкий огонек туда, и у меня защемило сердце. Там, в углу камеры, съежилась моя тень. Она дрожала в испуге. Я стал подзывать ее свистом. Но она забилась глубже в угол и не осмеливалась вылезти. Что-то ужасное пугало ее. Огонек замигал. Он вот-вот погаснет, а вместе с ним пропадет и моя тень. Я опустился на колени и стал умолять ее вернуться. Она затихла и не двигалась. Я протянул к ней руку. Она отпрянула, как загнанный зверек. Огонек мерцал совсем слабо, готовясь угаснуть. «Пожалуйста, иди сюда», — взмолился я из последних сил. Тень в углу не двигалась. Я хотел схватить ее, но она легко увернулась. Вспыхнул финальный огонек зажигалки, и во вспышке я в последний раз увидел ее, а потом она растворилась в потемках.

Подавленный, я сел на койку. Еще несколько секунд, и я бы ее вернул. А теперь она исчезла навсегда. Грудь мне сдавило. Я нажал пальцами на уголки глаз, чтобы не заплакать. Глубоко вздохнул и закрыл глаза. Завтра будет новый день.

Хосе Куаутемок Уистлик

Заключенный № 29846-8

Мера наказания: пятьдесят лет лишения свободы за убийство, совершенное неоднократно

Да, нет, начальник сказал, министерский комитет не ответил на запрос, посмотрим, может быть, на следующей неделе, не беспокойтесь, все будет в лучшем виде. Отговорки, сплошные отговорки. Фонд «Встреча» готов профинансировать значительные усовершенствования в Восточной тюрьме, а пенитенциарные деятели беспокоятся неизвестно о чем. А если нарко возбухнут, а если убийцы возбухнут, тюрьма вам не курорт, и вообще какую пользу это принесет заключенным? В конечном счете все сводилось к одному вопросу: откаты будут?

У Педро не осталось выхода. Он попросил о встрече с замминистра, перепрыгнув через начальника службы исполнения наказаний. Зачем говорить со зверями, если можно сразу с директором цирка? Замминистра завел такую же волынку, как и все остальные: «Послушайте, Педро, мы, разумеется, заинтересованы в вашем проекте, но вы должны учитывать, в каком тяжелом положении сейчас находятся исправительные учреждения, и я уверен, что вы сознаёте все последствия вашего шага». Политики умеют переливать из пустого в порожнее так, чтобы в результате ни одного путного слова не было сказано. Педро ответил просто: «У меня есть сорок пять миллионов песо, которые я могу вложить в библиотеку, аудитории, концертный зал и приходящих преподавателей. Если я не услышу от вас положительный ответ в течение тридцати секунд, я отзываю свое предложение, иду к газетчикам и рассказываю им, как было дело. И все, кончен бал…» Замминистра офигел. Никто никогда не говорил с ним в таком тоне. С ним, первейшим переговорщиком правительства, нельзя обращаться, как с таксистом. «Знаете, дон Педро, я не привык, чтобы мне угрожали. Я предпочитаю думать и просчитывать последствия каждого решения». Педро затряс головой. Если этот тип — чемпион переговоров, то кто же в хвосте турнирной таблицы? Поэтому в стране, куда ни плюнь, всюду марши протеста и беспорядки по куче поводов. Все из-за политиков, которые возвели бездействие в принцип. Он договорил: «…погасли свечи. Большое спасибо, что приняли меня, господин заместитель министра». И встал. Замминистра не воспринял это всерьез. Ошибка. Ни Педро, ни Эктор, ни фонд «Встреча» не станут строить библиотеки под контролем бандитов, которые похищают, грабят и убивают людей своего же социального класса и вымогают у них деньги. Педро всем своим видом говорил: «Чао-какао, а если свидимся, при встрече не признаю». Замминистра еще немного посидел в кресле, уверенный, что миллионщик сейчас вернется и станет его упрашивать. Ни шиша, умотал прямиком к своему бронированному джипу и телохранителям.