[На полях:] Бердяева не принимаю, он не самодостаточен, а питается отраженным светом. Но, конечно, охотно воспользуюсь новым «сборничком». Пожалуйста, скажите Б. Ив.*

Если бы я жил близко от Подворья! Потщусь побывать на Страстной неделе.

25. 9. 37.

Дорогие, милые «гречаники», Антон Владимирович и Павла Полиевктовна, Добрался 12-го до Ментоны с Ивиком. Отослал его в La

Favière*, ибо здесь ему одиноко. 24-го он – в Париж. Живет с Серовыми. Жду визу в Италию. Поокреп. Дважды читал одним «церквам», ибо здесь «раскол». Хотела слушать меня великая княгиня Ксения Александровна316, была очень мила. Читательница! Леса́ читателей, замотали. Бегу в Levanto пока, к Амфитеатрову317, как получу визу. Что за удары на нас! И все – как ад, в мире. Был в Монте-Карло, плюнул. Не поставил и 5 фр. Но завтра поеду с друзьями, проиграю 50 фр. Куда ни шло. Пока не работаю. Лечусь. Сижу у моря. Погода была дрянь. Солнце вернулось. Обнимаю. Будьте здоровы. Ваш Ив. Шмелев.

6. Х. 1937.

Дорогой Иван Сергеевич!

Получили Вашу открытку от 25.IX, из Ментоны. Вы, наверное, теперь уже в Levanto. Должны туда переслать наше письмо. Мы проехали мимо Levanto утром из Генуи, в поезде, промелькнули в блеске солнца. Вспоминали о Вас. А потом был душный день, а вечером – Рим. Вся Италия промелькнула давно и быстро. И мы сидим в греческих буднях. Тут жара, солнце и можно еще долго купаться в море. Но, конечно, устройство плохенькое и грязь. Живем без большого комфорта и сжимаемся, ибо за 1 фр. дают уже всего 3.50 (вместо 5), а цены на все (как в дешевых валютах) сотенные. Я почитываю греческие книжки, а Павла Полиевктовна копается, шьет. Довольно захолустно, безлюдно, и в этом отдых. Но… похищение Миллера!! Сатанинское кощунство Плевицкой! Иудинство Скоблина!318 Русский человек! Ты мерзостью превзошел фантазию Достоевского! Вот и спасай Россию с таким народом! Обижались на Амфитеатрова за его восклицание: «Почему мы – такая дрянь?»319 А выходит именно так. На таких гадах можно долго «строить социализм»!..

В каких Вы странствиях? Давайте о себе весточки.

Дай Бог всего хорошего. А. Карташев

[На обороте от П.П. Карташевой]

Дорогой кум Иван Сергеевич,

Привет Вам сердечный с берегов Адриатики! Купаемся, вода теплее Средиземного. Живем в имении русского грека, женатого на финке, тоже русской. Смешно звучит: русский грек, русская финка!! Люди приветливые, и жить с ними легко. Местечко, где мы живем, Новый Фáлерон, вроде Bourg-laReine320, кокетливо отстроенный, на берегу моря. Но если бы Вы видели этот грязный берег! И мы должны ехать на трамвае за 3 драхмы в Старый Фалерон, в купальню, т.е. за 5 драхм снимаем кабинку, где раздеваемся и купаемся в открытом море, но за мысом, отгораживающим грязь и аэропорт. Антон Владимирович каждый день ездит по библиотечным делам в Афины 15 минут по здешнему metro (3 драхмы). Работают здесь просто мало. Библиотека открыта от 9 до 1 часа и от 5 до 8 часов вечера. И после обеда все спит – лавки закрыты до 3-4 часов, а вечером опять галдеж, все кофейни полны. Обедаем мы в русском ресторанчике. Содержат этот ресторанчик русские офицеры, а их жены прислуживают. Утренний кофе и чай я устраиваю в комнате. С языком трудновато, хотя много греков, знающих русский язык, не редкость и французский. Трудно с жуликоватым народом. Наследие рабства, Бог даст выправятся, выйдя на свою дорогу. Теперешнее их правительство всячески старается направить мысль и энергию на производительный труд. Пока еще мало гуляли, и в музеях не были. Во-первых, жара, а во-вторых, ждем полицейского штемпеля после месячного пребывания здесь, который дает право бесплатного посещения музеев и памятников Древней Греции. Видели старые византийские церкви, как бы вросшие в землю, построенные до крещения Руси! Не знаю, как было раньше, а теперешнее чисто греческое богослужение – не нравится. Пока всего доброго. Храни Христос. Ваша Павла Карташева

17. Х. 37.

Милые афиняне, Павла Полиевктовна, Антон Владимирович,

Дошло Ваше письмо. Вижу – сравниваю – старое наше

Туапсе, где на пляже турки рабочие «обирались», т. е. казнили вш… и грязь была-а… не пляж, а депо дезордюр. Ох, эта пи‐санная исто-рия! Какое великолепие-величие… в дали веков, а пощупал бы «героя» какого – глядь… «герой нашего времени». А мы их знаем. Трубили трубы про «героя» Скоблина, а он вон – «скользкий», только и сказали сослуживцы. Да, скользну-ла эмиграция, теперь остается разве только Микола-Батюшка – верный, а завтра услышим, что и митрополит какой-то «у них» на службе. Ну, да что пережевывать, когда уже – проглочено.

Я все еще на юге. 5 недель меня «проверяют», надо полагать, паче чаяния визы еще нет. И я на днях послал в Милан ультиматум: если через неделю не получу – отъеду восвояси. Ибо живу тяжко, комнатушка – добрые люди так меня устроили! – крохотная, душно, обои гороховые, пол каменный, кровать – музыкальный ящик, а хозяева – три старушки закостеневшие еще до революции, всем вместе лет 222, и силятся питать, да надо и самим пропитаться. Понимаете? А из – листократии, и, кажется, хорошего воспитания, но… боюсь у них заболеть: близко не подойдут, так и умру без помощи. Вчера, было, заболел, да слава Богу, нынче температура нормальная. С Ивиком приехали, пожили с неделю, я его к Серовым послал, в Ля-фавьер, – страшно малого было держать в такой музейной обстановке: есть микроб старости. Теперь Ив уже в Париже, работает в лицее. – Дал вечер чтения в Ницце, за 400 фр., – было полно, – в пользу учащихся. От второго вечера – отказался. Ночевал у архиепископа Владимира321, – святая коровка Божия, светлая душа, – брат Тихоницкого322, рижского. Владыке чтение так пришлось по сердцу, что, воротясь домой, – «не могу спать и не хочу!» – так возбудился. Выпил я у него, как гость, вместе с протоиереем о. Григорием Ломакой полрюмочки порто. А на утро сбежал, ибо мог быть разорван по-читателями, зазывавшими и проч. Там же встретила меня семейка Серова, и мы съездили с ним в Капище-м-Карлище, где я сорвал банк – на 65 фр. А всего выиграл за 4 раза 200, но из них уже отдал 40, больше не поеду. Сказал, – накатило – Сергею Михайловичу – ставьте на 8 ан-плэн! Он, чудак, сунул только 5 фр… а я, дурак, по рассеянности, поставил на колонку, где 8, – и ему выдали 180 фр., а мне на десятку мою прибавили 20. Но… отвратительно в сем бучиле: рвань! Но кое-что видел… да за-чем мне все это? Теперь уж не к душе, не то в душе. Теперь бы «Пути» закончить да «Лето Господне».

Нет, не прав, конечно, Амфитеатров – «какая же мы дрянь!» Кто это – «мы»? Народ русский есть русский народ, и, конечно, он, как всякий «народ» – великая возможность, им, русским народом не раз доказанная и – ка-ак! А вот «водители»-то… да, с гнилью-пылью и грязью-кровью… слишком уж часто. Но пусть не забывают достойных! А они были и – бу-дут! И есть. Так можно сказать про всякий народ… когда он в таком бучиле, как наш, как мы. Герои… – а геройство у нас мелко понимается. Скоблин «смерти не боялся»? Да потому что он не думал о смерти, не дорос до сего, и до – самого человеческого. Ставил в игре: моя жись – копейка или – Егорий, и к нему «закуски». Эти «закуски» все для него – и от него – закрывали. И чего удивляться, когда нам эти «потемки» давно показаны – и миру! – Достоевским, как нигде и никем. И мелко‐ренников323 напрасно так поигрывает Достоевским… – см. «Возрождение». Не «мы дрянь», а почва, на которой – посей зерном – вырастет «поганка». От «беса» не оборонишься на болоте. А мы все – на болоте гнилом. И чего дивиться и клясть себя: 1904 года тому был некто, – тот же Скоблин, которого звали Иуда. Но сие не помешало быть Петру, Павлу, Стефану и – миллионам святых. Бывают души провальные, подвальные… Но, понятно, страшно, когда ни неба над головой, ни земли под ногой, как у нас… – непокрыть полная. Скоблин – это «Ять», недоучка всяческая, во всем, шатущий-шаткий. Он уже получил свое «древо» и «чрево». Герои мнози, истинные – легли… Терситы324 буйно процветают, ибо почва такая. Да вспомните «Ставиского»325, ну? Галерейка-то какова? И это безо всякого «землетрясения». А если бы случилось оное… – ох, мы бы тогда, может быть, и головки подняли и не теряли бы веры в свое. Все сие – во вразумление: придет срок, и Россию придется окроплять «святой водой» и – воспитывать. Но, конечно, не стирать «лика», не подавлять его новым молохом – «государством». У нас путь верный, сами знаете – Христово Слово. И потому – даже отчаянно восклицать, даже про себя только – нельзя.