Дарьюшка снова посмотрела на Игната Ильича – лицо его было вытянутым, толстые губы лоснились жирным блеском от еды, на голове сияла проплешина, вокруг которой росли тонкие темные волосинки. Мужчина вдруг посмотрел на нее и подмигнул. И Дарьюшку передернуло от отвращения. Нет, за такого она бы и под страхом смерти замуж не пошла! Ну ничего, уйдет он, и она поговорит с отцом, расскажет ему все об Алеше. Отец суровый, но добрый, он поймет ее, непременно поймет. Он всегда делал так, как хотела Дарьюшка, значит, и теперь ее послушает.
Но когда, после сытного ужина, гость покинул их дом, Степан завалился на свою кровать и тут же громко захрапел.
– Ладно, завтра поговорю, – вздохнула Дарьюшка.
Укрыв спящего отца одеялом, она убежала в свою комнату, достала из комода новый пуховый платок, который отец ей подарил на именины, и, накинув его на голову, взяла полушубок, валенки и тихонько вышла в сени. Одевшись там, она распахнула скрипучую дверь, и вздрогнула от неожиданности – перед дверью неподвижно стояла сгорбленная старуха с клюкой в руках.
– Рот-то прикрой, не то снег налетит! – проговорила старуха скрипучим голосом.
– Бабка Катерина? Что ты здесь делаешь? Почему не спишь в такой час? – испуганно пробормотала Дарьюшка.
– А ты куда направилась на ночь глядя? – строго спросила старуха, зло зыркнув на девушку.
– Так я… С подружками по деревне погулять иду. Батя отпустил.
Бабка Катерина скривила губы, насупила брови и погрозила Дарьюшке костлявым кулаком.
– Собака гуляла, да волки съели! И тебе нечего по ночам гулять, Дарьюшка. Ступай за мной, мне надобно.
Старуха развернулась и, хромая, пошла со двора. Дарьюшка вздохнула и поплелась следом.
Бабку Катерину Дарьюшка не любила и с детства ее боялась. Она всегда была к ней чрезмерно строга, от нее было не дождаться ни капли ласки. Когда отец ездил по кузнечным делам в город, он оставлял маленькую Дарьюшку с бабкой Катериной. Для девочки это было, как наказание. Бабка кормила ее раз в день постной гороховицей и заставляла учить молитвы.
– Ты такая же непутевая, как твоя мать! Чтоб ей в гробу перевернуться! – кричала бабка, если Дарьюшка что-то делала не так.
За малейшие провинности и даже за плохо выученную молитву, бабка Катерина хлестала девочку розгой. Дарьюшка знала, что бабку лучше не злить. Находясь у нее, она старалась смирно сидеть на сундуке за бабкиной кроватью, и молчать. Порой это было невыносимо. Ей, как любому ребенку, хотелось бегать и прыгать, но это было под запретом.
– Почему моя мама была непутевой?
Так стала спрашивать Дарьюшка, когда подросла. Она не понимала, почему бабка Катерина так не любила ее маму, ведь отец говорил ей, что она была красивой и веселой.
– Мать твоя была дурой беспутой. Поэтому Бог ее к себе прибрал. Молись, Дарьюшка, чтобы эта дурость к тебе по наследству не перешла.
И Дарьюшка молилась, стоя на коленях у своего сундука. Она не спорила с бабкой Катериной, но в душе считала, что она не права, и ее умершая мама была хорошей и доброй – такой, как говорит отец. Девочке ее очень не хватало. Как-то отец привез ей с ярмарки тряпичную куклу с длинными косами из шерстяных ниток. Дарьюшка назвала ее мамой и не расставалась с ней. Даже спала, прижимая куклу к себе. Однажды, когда отца не было дома, бабка Катерина забрала куклу, и Дарьюшка, не найдя ее, проплакала ночь напролет. Выйдя утром на кухню с опухшими от слез глазами, она увидела куклу на столе.
– Где ты нашла ее, бабушка? – радостно воскликнула девочка.
– Меньше разбрасывай, где попало! – огрызнулась старуха.
Бабка Катерина бросила на нее строгий взгляд и отвернулась. Дарьюшка взяла куклу в руки, но оказалось, что длинные косы куклы безнадежно испорчены…
Степан, наоборот, был добр к дочери, он не мог иначе, он ее вынянчил, выкормил, и теперь берег, как зеницу ока. Дарьюшка стала для него самым близким и дорогим человеком. Она была для него важнее всего в жизни. Он все делал ради дочери. Он жил ради дочери. Бабка Катерина все время получала сына, что он неправильно воспитывает Дарьюшку, попрекала его за излишнюю доброту.
– Вырастет из нее такая же потаскуха, как Анфиса, тогда увидишь до чего твоя доброта довела! – шипела она Степану в ухо, словно ядовитая змея.
Тот слушал, кивал головой, но быть строгим к дочери, своей единственной отраде, все равно не мог. Да и Дарьюшка, вопреки бабкиным предостережениям, росла спокойной, доброй и послушной девочкой и на саму бабку Катерину, несмотря на то, что она ее порола розгой, зла не держала. Он не любила вредную старуху, но все равно относилась к ней уважительно.
Теперь бабка Катерина, будто нарочно, нарушила все планы Дарьюшки, но даже сейчас девушка не злилась, она покорно шла за старухой к ее дому, лишь печально вздыхала время от времени.
– Чем тебе помочь, бабка Катерина? – спросила Дарьюшка, едва они зашли в дом.
Она понятия не имела, что старухе понадобилось так срочно посреди ночи. Бабка Катерина скинула с себя длинную, тяжелую шубу, зажгла тусклую лампадку и поставила ее на стол.
– Садись, – старуха указала скрюченным пальцем на лавку, стоящую напротив ее постели.
Девушка послушно села, а бабка Катерина убрала с головы платок и легла. Длинные седые волосы разметались спутанными прядями по подушке.
– Помираю я, Дарьюшка. Боюсь, что прям сегодня и помру. Страшно в одиночестве-то помирать. Посиди хоть ты со мной, напоследок, – тихо проговорила старуха, прижав морщинистые руки к груди.
– Ну что ты, бабка Катерина! Ты еще поживешь! – воскликнула Дарьюшка и положила свою ладонь на бабкину руку.
Старуха покачала головой.
– Грудь по ночам так давит, как будто кто по ней ножищами тяжеленными ходит. Вздохнуть не могу! Знаешь, внучка, что это?
– Что? – испуганно спросила Дарьюшка.
– Это смерть ко мне подбирается, – прохрипела старуха, взгляд ее затуманился, лицо стало задумчивым, – всю жизнь я жила, думала, что далеко еще до нее, до смерти-то, и вот она вдруг тут как тут, уж надо мной стоит, в лицо дышит. А я все равно не готова помирать, все равно не нажилась еще…
– Бабка Катерина, ну-ка хватит о смерти говорить! – перебила ее Дарьюшка, – Ты еще у нас вон какая крепкая! Еще овец сама пастушить ходишь! Рано тебе помирать, ты еще на свадьбе моей не поплясала, деток моих не понянчила!
Старуха медленно повернула голову к внучке, посмотрела на нее пристально.
– Это точно, Дарьюшка. Надо Степана поторопить, пусть скорее тебе жениха хорошего подыскивает. Хватит в девках сидеть, – сказала она.
– Не надо, бабка Катерина, мне женихов искать. Есть уже у меня жених, сам нашелся.
– Чего ты мелешь? Как это – сам нашелся? – строго спросила старуха.
Щеки у Дарьюшки покраснели, она стыдливо опустила глаза и проговорила:
– Алеша, сын плотника Захара. На вечорках мы познакомились. Мил он мне. И я ему мила. Мы с ним уже сговорились, что он свататься ко мне по весне придет.
– Алеша? Этот тот, который целыми днями гармоньи меха растягивает и песни на всю деревню горланит? Этот тот, у которого отец – последний пьяница на деревне? Смотри, девка, яблоко-то от яблони недалеко падает!
В глазах старухи сверкнули злые огоньки, и Дарьюшка опешила. Не такой реакции на свое признание она ждала.
– Алеша – гармонист. Его вся деревня знает и любит. И не только наша, но и все окрестные.
– Что же это за жених такой, Дарьюшка? Тунеядец и будущий пьяница! Работать толком не работает, все только на гармошке играет! Чем же он семью кормить собирается? Наверняка, лапши тебе на уши навешал, а ты и поверила, дура окаянная!
Дарьюшка встала, отошла к окну и всхлипнула от обиды.
– Ты его не знаешь, бабка Катерина, а гадости говоришь! Алеша совсем не такой! Он работящий, добрый, заботливый… А самогон он даже на вкус не пробовал!
– Знавали мы таких! Для того, чтоб девке под юбку залезть еще не такое про себя понарасскажут! Говори, дура, было у вас с ним? Задирал он тебе юбку уже?