— Наша страна, дорогой, Ю Эс Эй. Конечно, мы победили.

— Верно. А когда, дорогая?

— Не помню. Когда победно окончили войну. А когда мы выиграли войну, Хови?

— Снова нет. Не тогда. Мы победили, ещё не вступив во Вторую Мировую войну, когда британцы уже почти два года противостояли Гитлеру. Мы победили 14 августа 1941 года, в этот великий день наш президент Франклин Делано Рузвельт и премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль подписали Атлантическую хартию. В обмен на ленд-лиз, американскую военную и экономическую помощь, предложенную президентом Рузвельтом, изнемогающая в тяжёлой борьбе Британия согласилась на послевоенную свободу торговли в своих колониях. В том числе, в драгоценной для себя Индии. До победы ещё предстоял неблизкий и тяжёлый путь, но главная цель войны нами уже была достигнута. Войну мы выиграли прежде, чем вступили в неё. Гитлер, как до него Наполеон, не смог разделаться с британской торговой системой военными усилиями. Гитлер, как и Наполеон, тоже захотел опереться на ресурсы России, чтобы победить Великобританию. А Рузвельт уже выиграл войну и заодно спас Британию, которую победил. Он получил победу мирными средствами. Вот так надо работать! Вот чьему уровню наивысшего мастерства стоит позавидовать! А, Айвен?

Представь себе, дорогая: только две подписи Рузвельта и Черчилля на листе бумаги, меньше капли чернил — но весь мир преобразился!

И всего лишь через четыре года от даты Атлантической хартии США предстали перед изумлённым человечеством в облике самого могущественного государства мира с пятнадцатимиллионными вооружёнными силами, десятками воздушных армий, многотысячной стратегической бомбардировочной авиацией и мощными флотами авианосцев и линкоров. Это осуществилось только благодаря беспрецедентно развитым собственным экономике и промышленности. У кого тогда было купить нуждающимся после войны всё то, что появилось только у нас? При условии, что мы милостиво продадим!

Я хорошо помню то яркое, то великое время, мне было уже пять лет. Нет сейчас титанов в политике, подобных Рузвельту. Они не лидеры, они слишком измельчали. Места во власти заняли бывшие студенты-троечники, разнузданные хиппи, которым в юные годы под болтовню о расширении сознания хотелось лишь развлекаться, а учиться было лень. Теперь это тусклые чиновники, удобные финансистам. Хотя страдают от их и своей гнусной мелкой возни, в первую очередь, сами же финансисты. Нет взрослых плодотворных идей, одни непомерные инфантильные желания! Они и привели к глобальному финансовому кризису.

— А когда же мы вступили в войну, дорогой?

— О-о-о, гораздо позже, спустя почти четыре месяца. В декабре 1941 года Япония атаковала нашу тихоокеанскую военную базу Пёрл-Харбор на Гавайских островах. Гитлер, движимый союзническими с Японией побуждениями, уже понимая после катастрофического разгрома Вермахта под Москвой, что блицкриг против Советов провалился, настаивал, чтобы Япония ударила по России на Дальнем Востоке, и поспешил объявить Соединённым Штатам Америки войну. Нас вынудили воевать. Мы воевали на Тихом океане и в Европе почти четыре года и победили, потеряв убитыми двести девяносто пять тысяч человек, не считая раненых.

— Пожалуй, это слишком много, дорогой. Не будем о войне.

Часть третья

ГОСПОДИН АВГУСТОВ

Вдумчивым читателям посвящаю

«Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперёд? кто, зная все силы и свойства и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановением мог бы устремить нас на высокую жизнь? Какими слезами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек!» Н.В. Гоголь. «Мертвые души»

«Постиндустриальная цивилизация является продуктом тех процессов, которые связывают земную историю с космической и самой всемирной истории придают форму своеобразной космогонии. Этой цивилизации предстоит решить высшие мировоззренческие вопросы, ибо она формируется в поздний час истории, когда обнажились роковые противоречия человеческого бытия». А.С. Панарин. «Реванш истории: российская стратегическая инициатива в ХХI веке»

Глава первая

В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ

1. Остров Северный. Симбиотический комплекс

Если бы не знать, что за спиной остались взлётно-посадочные и рулёжные полосы авиабазы острова Северного, ангары с самолётами и военный даже не городок, а целый город, повернуться спиной к берегу и смотреть перед собой и широко в стороны, вдыхая полной грудью холодный и резкий йодистый ветер, вдруг осенит тебя и, поражённая, внутренне согласишься, что и без присутствия человека всё так же лениво и неустанно будут наползать низкие тёмно-синие тучи на фиолетовые вершины угрюмых сопок острова.

Всё с тем же природным ритмом стихотворного гекзаметра продолжат накатываться на песчаную береговую кромку ряд за рядом тихоокеанские протяжённые валы. Ударятся и будут рассыпаться с гудящим грохотом на торчащих кое-где из воды у прибрежья обломанных скалах в мелкую влажную пыль, переносимую упругим ветром через полосу песка и набрасываемую с бездумной щедростью на выбеленные солью и первым робким снегом каменистые осыпи у растресканных подножий скал, вросших в тощие мхи, и беспрерывно сеяться на те же солёный песок и сырые мхи.

Холодно, особенно на голом берегу, но уходить из сурового величия царства северных стихий в прозаическое домашнее тепло нам пока не хочется.

Когда мы прогулялись вдоль доступного участка берега, присели отдохнуть и стали понемногу мёрзнуть, Борис развёл для меня небольшой костёр из плавниковых, просолённых океаном и обглоданных песком и волнами обломков деревьев и пиловочника в расщелине между отрогов двух соседних сопок, близко подступивших друг к другу. Здесь можно стало укрыться от ровного напора ничем не сдерживаемого над Тихим океаном северного ветра. Из относительного затишья мы не уставали рассматривать величественную панораму гористого прибрежья, хмурого закатного неба и волнующегося сумрачного океана, не в силах оторвать от неё заворожённых глаз. Изредка оранжевые солнечные лучи высвечивали далёкие вершины гор на соседних островах в длинной цепи Алеутов, но совсем ненадолго, и вскоре сероватые от первого робкого снега, местами в пятнах мхов и лишайников, горные пики вновь поочерёдно скрывались в тёмных тучах и сизой дымке.

Кажется, что долгие день и вечер сегодня не кончатся, а утро мы почти не заметили.

Я, сидя на обломке бревна и постукивая ступнями в туристских ботинках друг о друга, подняла капюшон пуховика-анорака, зябко втянула голову глубоко в плечи и неотрывно вглядывалась в скоропроживаемые жизни сменяющих друг друга бесконечных поколений океанского наката. Перед обедом я тихонько плакала, прослушивая «Жизнь в любви» в исполнении Мирей Матье и Шарля Азнавура, пока Борис был в ванной. «Мон амур, моя любовь»… Завтра я улетаю с острова Северного, так распорядился Джеймс Миддлуотер, вместе с ним. Патрульный полёт Бориса с Хэйитиро назначен на послезавтра. Я надеюсь встретить их при возвращении из столь неожиданно приблизившегося к нам полёта.

— Хочу выкупаться, Акико, — объявил Борис, когда молчание слишком уж затянулось, и принялся раздеваться. Я посмотрела на него, прекрасно поняла, что ему хочется сделать хоть что наперекор чему угодно, слабо улыбнулась и ничего не сказала. Он храбро пошёл в воду, обдаваемый брызгами с силой бьющих о его ноги леденящих волн. Оглянулся: я поднялась и с изумлением за ним наблюдала. Зайдя стоически по пояс, Борис окунулся с головой в высокую накатившую на него волну и немедленно, вслед за нею, заторопился к берегу, ощущая, что его голени уже одеревенели. На твердом влажном песке он издал дикий вопль, подпрыгнул, взбрыкнул ногами так, что почти попал пятками по ягодицам, и припустился бежать, что было силы, метров на сто от меня и потом сразу ко мне.