— Некоторые умеют и это, — Акико сомкнула губы, неотрывно и пристально глядя на русскую, и несколько раз утвердительно кивнула. И не удержалась от уточняющего вопроса:
— А что означают монгольские имена дочери, о которой вы рассказывали, и вашей жены? Жены того монгола. Вы знаете?
Ираида Евгеньевна вздохнула и замолчала. Акико предложила ещё чаю. Но Зимина горестно покачала головой, ещё повздыхала, набираясь сил, и, наконец, ответила:
— Теперь уже точно узнала, потому что спрашивала здесь, у местных, у монголов. Родные имена, которые я всю мою жизнь носила в себе, действительно есть, и они монгольские. Имя жены Алтанцэцэг означает Золотой цветок. Дочь была у нас первым ребёнком, и мы с моей женой назвали её Отгоноюун — Первое сокровище. И только потом я стала понимать, что всегда знала обо всём этом происшедшем. Знала на интуитивном уровне. Не умела лишь вытащить эти сведения из подсознания, где они с того времени во мне и есть.
— В какие годы происходило то, о чём вы рассказали? — вновь спросила Акико.
— Не знаю, миленькая Челиюшечка, — снова горько вздохнула Ираида Евгеньевна и сокрушённо развела руками. — Ничего тебе про то не скажу. Совсем не умею этого определять.
Тогда Акико в несколько минут научила её несложным приемам работы с собственными пальцами на обеих руках, через которые можно выучиться получать всё более достоверные ответы на вопросы, прямо адресуемые подсознанию. Научила, как и что чувствовать кистями рук, кожей предплечий. Думаю, что о такой психотехнологии знал, скорее всего, и ошё Саи-туу, но лично использовал какие-то другие способы проникновения в тайны подсознания, в хранимые им образы прошлого и планируемого будущего. Наверняка, он применял десятки гораздо более точных и совершенных приёмов получения сокровенной информации. Многого Саи-туу просто не успел нам с Акико передать, будучи вечно занятым более неотложными делами.
Ираида Евгеньевна ушла от нас очень заинтересованная, успокоенная и обнадёженная, и нам с Акико поверилось, что эта добросердечная русская, если только захочет, научится и сможет узнать и ещё кое-какие детали из прошлого воплощения своей души. Уже прощаясь, Зимина пригласила нас в один из ближайших вечеров полюбоваться приобретёнными ею здесь монгольскими коврами. Естественно, мы согласились, что вскоре и произошло. Но это совсем отдельная и обширная тема — монгольские ковры. О них правильнее не рассказывать, а петь. Лучше по-монгольски. Я не сумею.
Забегая несколько вперед, скажу, что в отношении необыкновенно уверенного в себе и очень уравновешенного Андрея Кокорина Акико подумала вначале, что невозмутимость и спокойствие его похожи на деланные, какие-то искусственные, напускные, что ли, и, пожалуй, имеют целью скрыть многие печали от многого знания. Она сказала мне об этом в тот же вечер первого с ним знакомства, после игры в волейбол.
Но, когда рассмотрела его лучше уже в амбулатории, куда он её пригласил, чтобы она помогла ему и медицинской сестре провести очередные прививки персоналу авиабазы, то поняла, что всё обстоит не совсем так, как подаётся, как намеренно преподносится этим русским, чтобы и выглядело внешне, и без пустых расспросов воспринималось другими. Собственно, плановые прививки были, скорее всего, лишь не слишком изысканным предлогом со стороны русского майора-медика совместить загруженное службой время с более тесным общением с нами, и начал Кокорин со знакомства, как мы предположили, с профессионально более полезной и интересной ему Акико. А нам с Акико было просто любопытно узнать, что за люди эти русские, хотелось понять самим, что в представлениях мира отличает русских от всех остальных людей.
Выяснилось, однако, что белокурый гигант Кокорин и медицинская сестра (второй врач на скромной авиабазе не полагался по штату), оказавшаяся законной его женой, заметно его моложе, тоже очень рослая, с плотными бёдрами и тонкой талией, темноволосая и кареглазая, но не русская, а немка-мекленбурженка София-Шарлотта, в России не жили никогда. Он происходил из русской дворянской семьи, вовремя выехавшей во Францию ещё до начала Первой Мировой войны, но уже после череды ужасов Первой русской революции 1905 года. Из-за больных лёгких прабабушки Кокорина его богатый прадед приобрёл старинное поместье в лесистых предгорьях Альп, как я понял, на востоке Франции, где-то между Шамбери и Греноблем. Но обе войны и наступивший трудный мир разорили потом уже его внука Валериана, отца Андрея Кокорина.
Андрей и София-Шарлотта не только сами прекрасно справлялись вдвоём с медицинским обслуживанием авиабазы, но и вели обширное высокоавтоматизированное складское хозяйство медикаментов, продовольствия и спасательных принадлежностей, хранящихся, как я сначала думал, на этой базе на случай чрезвычайных ситуаций вблизи районов, чреватых конфликтами.
Ещё когда мы втроём с Акико и Эзрой возвращались из прогулочного полёта обратно к аэродрому базы, из «Вильги», неспешно парящей на малой высоте, я увидел многочисленные протяжённые полуподземные склады, склады и склады, расположенные в распадках между пологими сопками для прикрытия от гобийских ветров, и понял, что подчёркнуто общительный Бен Мордехай далеко не всё рассказал нам о своей авиабазе. Собственно, он и не обязан был это выкладывать, по сути, первым встречным. И в гости мог нас приглашать не только, чтобы развеяться, развлечься, узнать что-либо новенькое, но и чтобы мы почаще и подольше бывали у него на виду, особенно, в наше свободное время.
Если бы Эзра терзал нас расспросами, как какой-нибудь ретивый недотёпа-особист, мы могли замкнуться и отмалчиваться, хоть он из кожи лезь. Он предпочёл говорить сам, и только посматривал, как реагирует каждый из нас на его разглагольствования, — от серьёзных тем до расхожих побасёнок и откровенной ерунды. Гораздо лучший метод.
Неизменно внимательный Эзра заметил мой любопытствующий взгляд в сторону протяжённых складов, еле заметно кивнул мне и, словно переключая наш интерес, пропел громко, перекрывая монотонное тарахтенье двигателя, работающего на экономичных оборотах, и шутливо, с ритмичными покачиваниями головой из стороны в сторону:
— Воларе, о-о…
Кантаре, о-о-о-о…
— «Лечу, пою», — перевёл он для Акико, — был такой, помнится, итальянский шлягер… Итальянцы ведь нам, израильтянам, своеобразные родственники, они тоже семитского корня, от смешения коренных латинян и приехавших на Апеннины с Ближнего Востока покорённых римлянами народов. До сего дня заметно и во внешности. А вот языки порядком разошлись с тех пор. Наше, понятно, лучше, — он рассмеялся и мне подмигнул.
На земле Эзра сказал мне:
— Вы поняли правильно, Роберт. Это часть мировых продовольственных запасов на некоторые вполне предвидимые случаи. Рынок стал глобальным. Не знаю, как в отношении прибыльности бизнеса на продуктах питания, а место в Гоби выбрано удачное. Прохладное и безлюдное, с низкой вероятностью вселенских наводнений и прочих катаклизмов. Хотя здесь всеазиатский перекрёсток, но с любого из направлений без тяжёлого воздушного транспорта к нему не доберешься, поэтому нашествия голодных толп от общедоступной железной дороги через пески «за хлебушком» опасаться не приходится.
— Для каких предвидимых случаев, — переспросил я, — что имеется в виду?
— Когда я говорил о подверженности нынешней науки материализму, — отвечал Бен Мордехай, всем своим видом показывая, что говорит о вещах предельно серьёзных, считая их исключительно важными, — стоило добавить, многим искренне кажется, что мир вечен и неизменен. Люди, по Дарвину, произошли постепенно от обезьян, развитие происходило линейно, равномерно и поступательно, без скачков и попятных движений. Если очень упрощённо, то от пещерного костра прямиком до демократии. Поэтому с нами ничего не может случиться, ожидаемые концы света не наступают. Теория катастроф стала развиваться недавно. Не все даже учёные в ней разбираются. А ведь следом уже появилась и теория хаоса. Так наша авиабаза, думаю, — воплощённый результат практического приложения теории управляемого хаоса. И у теории хаоса имеются две стороны, и её можно направить как во вред, так и на пользу. Иногда, правда, мешают неожиданные ветры. Но с учетом вероятного изменения полюсов планеты… Впрочем… Вам, я вижу, эта «философия» не интересна? Вас тоже заботит ощутимый практический результат, приносящий каждый день конкретную пользу в карман и кастрюльку?
