Синцов расхаживал по коридору взад-вперёд, заложив руки за спину, сцепив пальцы в замок и прокручивая в голове, стараясь вспомнить в подробностях тогдашнюю беседу. Кажется, говорили и о какой-то группе детей, которой в семидесятые при перестройке центра города к юбилею Ленина каким-то образом удалось попасть в подземный ход, где стены были выложены красным кирпичом. Тот ход заканчивался комнатой с небольшим окном, забранным решёткой, сквозь которую можно было видеть Волгу. А также о том, что многие церкви соединялись между собой подземными туннелями. Шла речь и о так называемом бункере Сталина, и вообще много о чём ещё. Нет, после дежурства он должен обязательно с кем-нибудь это обсудить, высказать свои соображения.

Внезапно ближайшая лампа на стене моргнула и погасла. Как и остальной свет. Такого прежде не случалось. Дед остановился и поднял голову, затаив дыхание, прислушался. В груди медленно разгоралась тревога. Темнота всегда захватывала людей, что называется, с головой, вызывая страх. В глубине убежища на короткое время наступила полнейшая тишина. После чего стали слышны голоса, искажённые страхом. Кто-то кого-то звал, кто-то, крича в темноту, пытался выяснить, что происходит.

Тревога охватила Синцова, он запаниковал. Хрипло и отрывисто дыша, покрывшись холодным липким потом, Дед, выставив руки вперёд и растопырив пальцы, шаркая по полу кирзовыми сапогами, пошёл к столу, где в ящике лежал электрический фонарь в металлическом корпусе с большим круглым рассеивателем. Врезавшись пахом в угол стола, Григорий ойкнул и скривился. Потом, цепляясь за столешницу, обогнул его и нащупал ручку ящика. Потянул. Кроме фонаря, здесь лежали патроны, аккуратно собранные в коробочку, игральные карты, огрызки карандашей, стержни от шариковых ручек и тому подобные мелочи.

Дрожащими руками Дед достал искомое и надавил на маленькую чёрную кнопку. Тусклый жёлтый луч осветил коридор. Поводя фонарём, старик добрался до шкафа позади стола. В шкафу на самодельных крючках из скрученной проволоки висели вещи. Вот противогаз блеснул в ответ окулярами стеклянных глаз и круглой коробкой фильтра. Вот старый брезентовый плащ с глубоким капюшоном. Тут же – потрёпанный, много раз заштопанный и подшитый кожаный патронташ, заполненный латунными цилиндрами самодельных патронов. Григорий положил фонарь на стол, направив луч в чёрный провал коридора. Корпус фонаря по инерции покачался вправо-влево, отчего тени проводов, развешанных вдоль стен, ожили, извиваясь, словно змеи, – и замер. Затянув патронташ, Дед поднял с пола ружьё. Привычным движением сухого пальца с обгрызенным ногтем с щелчком сдвинул рычаг запирания и откинул стволы. Казённик принял два латунных цилиндра и захлопнулся.

А тем временем убежище снова начало оживать. В его глубине замелькали лучи множества фонарей и керосиновых ламп, разгоняя темноту. Послышалось множество голосов и топанье множества ног.

– Так! А ну-ка всем разойтись по комнатам, нечего тут под ногами путаться! – раздался властный голос старшего охраны Ильи Степаныча, которого Дед знал ещё до удара и который уже тогда занимал пост начальника службы безопасности предприятия. Его трудно было с кем-либо перепутать.

– Володь, дуй на первый пост, посмотри, как там Дед, и останься с ним, пока освещение не восстановим. Чего ты головой машешь? Иди, говорю! Встал как пенёк, понимаешь!

Донёсся протяжный скрип железной решётки, служившей первой входной дверью в оружейную комнату, где хранилось совсем новое, ни разу не использованное оружие – в основном автоматы и карабины с боеприпасами к ним; была даже одна снайперская винтовка, правда, с небольшим количеством патронов, РПК с внушительным боезапасом и прочие вещи, выменянные на воду у полицейской общины, которая периодически навещала их.

– Дядя Дед, ты как там, нормально?! – окликнули старика из противоположного конца коридора высоким дрожащим голосом. Юноша с широким ртом, с обритой головой на длинной шее, худой – кожа да кости, в синей спецовке предприятия на несколько размеров больше нужного, неспешно приближался, освещая пространство вокруг себя жёлтым светом керосинки.

– Нормально! – отозвался Синцов, голос его как-то неожиданно осип и предательски дрогнул, а во рту пересохло. Парень в искажённом тенями свете керосиновой лампы показался вдруг уродливым мутантом, неуклюже двигающимся в дрожащем отблеске огонька за мутным стеклом высоко поднятой на руке лампы. Сказывался возраст и нервное напряжение – воображение во власти страха всё что хочешь нарисует.

– Ты это, оставайся тут, никуда не уходи и не боись. Дядя Илья сказал, чтоб я с тобой постоял, пока свет снова не появится. Вместе веселее, – парень растянул губы в дружелюбной улыбке, отчего тень будто разделила его лицо посередине.

Синцов поёжился, холодок пробежал вдоль позвоночника.

– Володя, что случилось? – Дед кашлянул.

– Не знаю, но ходоки оружейную вскрывать собрались, а потом пойдут к трансформаторной посмотреть. Дядя Илья разогнал всех по комнатам и сказал запереться от греха подальше, пока он не разрешит выйти. – Володя подошёл и встал рядом. На его левом плече на кожаном ремешке висело охотничье ружьё, тускло поблёскивая тёмными стволами.

– Ты, стало быть, ко мне в помощь? – Синцов немного расслабился и смахнул тыльной стороной ладони пот со лба. Хотя этот мальчик в случае опасности станет только обузой и не сможет толком чем-нибудь помочь, но вдвоём и правда не так страшно. Наверное, душа всё-таки чувствует, что не одинока, и ей так спокойнее.

– Ну, вроде того! – Володя поставил лампу прямо на пол, снял дробовик с плеча и, прислонившись спиной к стене, сполз вниз. Усевшись на корточки, он посмотрел на отблески света, оживлённо шарившие по потолку. Положил оружие на колени и замер.

Дед взглянул на него, а потом тоже присел на бетон. Широко расставил ноги – так, чтобы фонарь оказался посередине, и повернул голову туда же, что и юноша.

Неожиданно резким ударом по ушам, многократно усиленные замкнутым пространством помещения, прозвучали хлопки одиночных выстрелов, а затем и треск автоматных очередей. И крики. Крики ужаса и отчаяния. Послышался топот ног, обутых в тяжёлые сапоги. Грохнул взрыв. Пол тряхнуло, с потолка посыпалось.

Володя отреагировал немедленно. Схватив лампу и ружьё, вскочил и пулей рванул на звуки.

– Стой! Ты куда? – крикнул ему Синцов. Мальчишка остановился на миг, колеблясь, но через секунду исчез за углом.

Вновь оставшись один в темноте, немного растерявшись и помедлив в нерешительности, Дед взял фонарь и, перехватив ружьё поудобней, поспешил за юношей – ссутулившись и кряхтя, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. Луч фонаря метался из стороны в сторону в такт движению. Паренёк Володя с керосиновой лампой уже скрылся из виду.

Мимо Деда стали пробегать наиболее любопытные обитатели бункера, которые, проигнорировав слова старшего охраны, решили поглазеть на происходящее из первых рядов – а теперь, обезумев от паники, неслись прочь, едва не сшибая Василия с ног. Дед прижался к стене, пропуская людей, и в обнимку с оружием бочком, словно краб, начал двигаться вдоль неё. А в глубине бункера продолжалась стрельба, но уже не такая частая, как в первые минуты. Вскоре стали слышны только одиночные хлопки.

Оказавшись в просторном помещении, Синцов остановился отдышаться, упёрся руками в колени и осмотрелся. Сердце в груди бешено прыгало. Он находился в широком фойе посредине верхнего яруса убежища, откуда расходились коридоры в другие помещения бункера. Лестничный марш, ведущий на нижний ярус, был сразу за решёткой из армированных прутьев, разделённой посередине широким проходом. Со стороны фойе вдоль решётки громоздились зелёные деревянные ящики с разнообразной маркировкой. Ровно освещая помещение, на одном из них стояла керосиновая лампа и отбрасывала на стены причудливые тени.

В проходе между сетками, с оружием на изготовку Володя напряжённо вглядывался в лестничный проём, который начинался в полу, и лишь коротко обернулся на Синцова, когда тот вошёл. С нижнего яруса тянуло дымом, оранжевыми отблесками на зелёной стене мерцало занимающееся внизу пламя.