Наконец тот самый «главарь», перед которым выступала София, встал, подхватил её под локоть и куда-то повёл. Давид вытянул шею, чтобы разглядеть, как она отреагировала. Была ли напугана? Сопротивлялась? Но фальшивые губы лишь растянулись в белозубой улыбке.

Давид запустил руку в волосы, не зная, что делать. Не придумав ничего лучше, он попытался пробраться ближе к ВИП-руму. Главарь проводил танцовщицу к двери и вывел в коридор – Давид сумел увидеть лишь обитые красным дамаском стены.

Он начал искать способ тоже попасть туда, но когда дверь, которая могла вести в нужную часть, была обнаружена, Давида остановил охранник.

– Я так понял, это доступ в ВИП-зону? Я хотел бы попасть туда.

– Это только для ВИП-клиентов, – лениво отозвался охранник, его бас без усилий перекрывал громкие биты.

– Как стать ВИП-клиентом?

Охранник лениво окинул Давида взглядом. Задержался на очках – Линдбергах с толстой прозрачной оправой, – скользнул по идеальной белой хлопковой сорочке Brioni, оценил шёлковый галстук. Казалось, в его глазах с типичным дзиньканьем кассового аппарата появлялся ценник на кожаный ремень, шерстяные брюки, оксфорды. Чтобы помочь ему определиться, Давид небрежным движением зачесал волосы назад, как бы невзначай демонстрируя дорогие часы.

Пока шёл следом за охранником, Давид думал о том, что его любовь к дорогой одежде и аксессуарам наконец окупила себя. В его доме могло не быть ничего, кроме кровати и гардеробной. Он мог питаться самой простой едой: той, что продавалась в готовом или полуготовом виде. Даже типичной для мужчин тяги к дорогой технике он почти не испытывал и потому никогда не гнался за самой последней моделью телефона. Но зато трёхчасовая беседа с консультантом, чтобы выбрать подкладочную ткань для нового костюма, казалась идеальным способом провести вечер субботы. Итальянское сукно, которое любой прохожий назвал бы серым, для него имело массу нюансов и оттенков, а уж добраться затем до борда с пуговицами – это же как слетать в Диснейленд!

Охранник провёл в небольшое помещение с кожаными диванами и пустой барной стойкой, за что в его белом платке, торчащем из верхнего кармана пиджака, появилась сотенная купюра.

Едва дверь за ним закрылась, через другую, в противоположном конце комнаты, вошли сразу две девушки, облачённые в одно только чёрное кружево. Давид попытался сосредоточиться на том, что он здесь делал: зачем-то собирался найти Софию. Для чего? Была ли у него цель?

– Пойдёмте, мы проводим вас, – пропела одна из девушек, пока вторая утягивала его за галстук в коридор.

В коридор с красным дамаском на стенах.

Давид чуть нахмурился и, глядя на то, как колыхались при ходьбе ягодицы одной из сопровождающих, размышлял, зачем же ввязался во всё это.

Впереди уже замаячили позолоченные двойные двери, за которыми слышались десятки голосов, музыка и звон бокалов. Но тут из другой комнаты торопливо вышла девушка и едва не сбила Давида с ног. Она остановилась, чтобы позволить ему пройти, а затем замерла, встретившись взглядом.

Утончённые черты её лица заострились ещё сильнее: она приготовилась нападать, если потребуется. Девушка поджала тонкие губы и свела на переносице широкие брови. Её тёмные глаза предупреждающе сверкали из-под тёмных ресниц. Давид знал эти глаза. Его взгляд опустился ниже: и ключицы знал. Всё остальное поменялось, но он всё равно узнал Софию.

Не мешкая ни секунды, он развернулся, оставляя растерянных работниц клуба, и пошёл следом за этой знакомой незнакомкой. Она прибавила шаг.

– Куда же вы, всё самое интересное – здесь! – раздалось ему вслед.

Но он лишь махнул на прощанье рукой, не отставая от сердито шагающей Софии. На ней откуда-то появилась длинная тонкая жилетка, и теперь наряд казался почти приличным.

Вдвоём они прошли через комнату с пустым баром и вышли к общему танцполу. София ринулась в толпу, вероятно, надеясь затеряться там, но Давид успел ухватить её за жилетку и старался не отставать. Уже у выхода она попыталась высвободиться, но он взял её за локоть. Тут же перед ними возник охранник.

– Проблемы? – спросил он у Софии, подозрительно глядя на Давида.

Она чуть помедлила, а затем отрицательно покачала головой.

– Точно?

– Послушай, приятель… – начал было Давид.

Но София его перебила:

– Мой старший брат. Вечно опекает. Шагу не даёт ступить, – ответила она громко, стараясь перекричать музыку, и охранник, чуть сощурившись, всё же сделал шаг в сторону.

Они оказались на улице. София начала остервенело махать рукой, чтобы вызвать такси, попутно бросая:

– Молодой человек, я не стала ввязывать вас в драку с охранником, но сейчас настаиваю, чтобы вы оставили меня в покое.

– Я думаю, объяснения будут уместны, София, – заявил Давид, пытаясь отодвинуть её от проезжей части так, чтобы это не выглядело излишне агрессивно.

Вышибалы у входа время от времени окидывали их взглядом, и он предпочитал быть осторожнее.

– Что вам надо? – нагло воскликнула София.

– Я узнал тебя. И узнаю снова. Ты же не собираешься бегать от меня вечно, мы работаем вместе. Уволишься из лаборатории? Так ты там не только сотрудник.

Она замерла, вероятно, обдумывая, как лучше поступить. Затем, оглядевшись, кивнула в сторону небольшой подворотни. Давид с сомнением заглянул в тупик между домами. Там развлекалась пьяная парочка, а ближе в куче мусора спал бомж. Вероятно, брезгливость настолько исказила черты лица Давида, что София, закатив глаза, схватила его за руку и потащила за собой дальше по улице. Они свернули за угол и оказались в довольно тихом проулке между трёхэтажками. В такое время здесь не было никого. Жёлтые фонари заливали ночную улицу тёплым светом. Ветер шелестел мусорными пакетами в баках, гонял по узкому тротуару сухие листья и беззастенчиво портил причёску Софии.

– Как вы меня узнаёте? – спросила наконец она, заглядывая ему в лицо. – Что за магия такая?

Он ничего не ответил. Мало кто знал, что он просто запоминал всё, что видел, и мог в любой момент достать перед мысленным взором картинку из прошлого. Конечно, если понимал, что искать.

Давид предпочитал молчать об этом, уверенный, что его сочтут мошенником.

– Так вот как ты получил свой диплом! – сказал бы кто-нибудь.

– Теперь понятно, почему у тебя были такие хорошие оценки: ты просто списывал из головы!

И то, что задело бы его больше всего:

– Ты не настоящий учёный, Давид Сезар, а всего лишь голова-блокнот, запомнившая всё на свете, но так и не научившаяся использовать это во благо. В тебе нет Божьей искры, Дави, ты ничего собой не представляешь. Ты – мешок, набитый сотнями воспоминаний, неспособный ничего с этими воспоминаниями сделать. Ты бессмысленный, как этот аквариум с рыбками: любопытно, но не более.

Давид устало потёр лицо, прогоняя болезненные воспоминания. Слуховая память была развита не так хорошо: он запоминал то, что видел, но не то, что слышал. Однако эти слова отца отпечатались в его сознании навсегда.

– Ладно, – вздохнула София, чуть отходя и пряча руки под мышками. – Слушайте, давайте забудем, что встретились здесь? Я ведь не спрашиваю, что вы делали в ночном клубе.

– Танцевал полуголый на журнальном столике. А, нет, постой, это была ты.

– Это правда – правда! – вас не касается, просто забудьте, что видели меня там, пожалуйста! – Её голос звучал на грани с отчаянием.

Давид пару секунд смотрел на неё. Затем кивнул:

– Хорошо.

София взглянула на него удивлённо, не веря. Повисла пауза.

– Я забуду, если ты наконец сознаешься, что была в «Вонючем Дне». И объяснишь, какого чёрта тогда произошло.

Она тоскливо посмотрела на него, затем вздохнула. Сдалась. Настал момент истины! Давид с волнением ждал её ответа.

Но в эту секунду раздался неясный шум, а затем произошло нечто невообразимое: София резко повернулась и вдруг, чуть откинув голову назад, начала обращаться в животное. Трансформация ещё не закончилась, а она уже совершила прыжок в воздух, гораздо выше головы Давида, и поймала что-то клыкастой пастью. Жилетка и юбка остались на земле, кожаный топ лопнул и упал лохмотьями на асфальт. Полульвица-полупума песочного цвета приземлилась на четыре лапы, затем яростно швырнула предмет в сторону мусорных баков. Затем на удивление осторожно прихватила зубами брючину Давида. Он понял, что должен был следовать за ней. Вот только бежали они не прочь, а туда, откуда раздался шум, к большому железному почтовому ящику, что стоял у одного из подъездов.