— Сюда! — выкрикнул Игорь Николаевич, полагая, что генералу будет проще идти на его голос. Иванов на миг обернулся к академику, и тут пуля из вражеской винтовки догнала пожилого генерала. Он дернулся всем телом, будто его сразили кувалдой в грудь, а затем, нелепо взмахнув здоровой рукой, роняя пистолет на пол, прислонился к стене. Академик выскочил и схватив того лацкан мундира нечеловеческими усилиями втянул внутрь КНП. В груди генерала зияла рана такой величины, что туда можно было просунуть детский кулачок. Кровь упругими толчками била из нее, заливая все вокруг. Вострецов боялся положить его на пол, поэтому припал на одно колено, положив свою ношу на другое.

— Володя, ты что?! — кричал ему академик в лицо, кривя и выворачивая губы плача от ярости и бессилия.

Он еще никогда не называл его по имени, всегда старательно подчеркивая дистанцию между собой — великим гением современной эпохи и бравым, но умственно ограниченным воякой, приставленным к нему с понятными всем целями. И вот теперь, когда припав к его старческому колену на его руках умирал этот так до конца и непонятый им человек в погонах, он понял, что теряет сейчас в его лице не столько охранника и соглядатая, сколько друга и соратника. Генерал, невероятным образов, был все еще жив, но его глаза уже подернулись смертной пеленой. Из последних сил, еле ворочая непослушным языком, он сумел прохрипеть довольно разборчиво:

— Прости, Николаич… Не уберег… Дальше сам…

Он закашлялся, выхаркивая изо рта последние сгустки крови, дернулся и затих. Ошалелыми глазами академик уставился на Иванова, лицо которого стало быстро-быстро бледнеть, а скулы резче выделяться. Он машинально прикрыл ладонью глаза усопшему, которые тот не смог сомкнуть сам. Медленно, боясь причинить своими резкими движениями, лишнее неудобство покойному другу, академик положил его на пол, а затем обернулся к Алексею:

— Автомат.

— Что?! — не понял того Боголюбов, продолжая скакать от одного пульта к другому.

— Дай мне автомат, — спокойным голосом, будто ничего особенного не происходило вокруг, вновь потребовал он.

— Держи?! — сунул Алексей ему в руки автомат вперед стволом. — Разберешься?!

Вострецов ничего не ответил своему ученику. Сейчас он был не Вострецов и не известный всему научному миру академик. Сейчас он был ПОСЛЕДНИМ воином Великой Страны. Тому, кто учился в советской школе, а затем служил в армии, не надо было объяснять, как обращаться с автоматом Калашникова, даже если он и не очень-то на него походил в современной версии. Привычным движением, как будто со времени последних сборов прошло не тридцать лет, а какие-нибудь три месяца, он дернул затвор на себя, приготовляясь к стрельбе и попутно с удовлетворением отмечая, что рожков в автомате два, а не один. Кто-то накануне заботливо примотал их друг к другу синей изолентой. Рывком распахнул дверь на себя и выглянул в коридор. Вовремя. В шагах пятнадцати от него, уже маячили фигуры, выкрашенные в белый маскировочный цвет. Он, подняв автомат и почти не целясь, плавно нажал на спусковой крючок. Даже не целясь толком, он не промахнулся. В плечо весомо толкнула отдача от выстрела. Его короткая очередь, выпущенная с убийственно близкого расстояния, швырнула двоих нападавших на стены и они стали тут же медленно сползать на пол, выронив свои винтовки из рук.

— Ага! — обрадованно воскликнул академик. — Привет от тети Моти!

В его глазах горели уже не огоньки. В них полыхал огонь, впавшего в боевой транс берсерка. Видя, как легко пали от мощных выстрелов те, кто шли впереди, шедшие за ними резко притормозили свое продвижение. Одни тут же приникли к стенам, вжимаясь в холод цемента изо всех сил, другие — более благоразумные попадали на пол и даже начали понемногу отползать прочь от беспощадного града крупнокалиберных пуль, прошивавших до, сей поры непробиваемые бронепластины, как картонку. Нет. Они, конечно, тоже продолжали стрелять, но уже не так слаженно. Пули, посылаемые ими, попадали в стены, пол и потолок, высекая искры от рикошетов. Невероятно. Но пребывая в почтенном возрасте и презирая оружие в любых его формах, академик обладал сверхъестественными качествами великолепного стрелка. Почти ни одна пуля, выпущенная им, не пропала втуне, так или иначе, находя свою очередную жертву. Видимо, кто-то там НАВЕРХУ, кто недавно тайно позаботился о двойном боекомплекте для его автомата, водил сейчас рукой старика. В этом с горечью смогли убедиться и оставшиеся в живых нападавшие. Они быстро сообразили, что Фортуна окончательно отвернулась от них, натолкнув на какого-то матерого вояку, которому не годились в подметки ни ван Дамм, ни Рэмбо.

— Леша, что там у тебя?! — крикнул сквозь неумолкаемый треск выстрелов Вострецов, не оборачиваясь назад.

— Все готово! — доложил он.

На одном из экранов было видно, как продолговатая и блестящая никелированными боками «гусеница» ускорителя царственно возлежала на платформе, поднявшей ее кверху из недр пещеры. А на экране, что располагался рядом, было видно, как скоростной моторный «Зодиак», зарываясь носом в волны, на всех парах улепетывал, к торчащей из воды рубке иностранной подводной лодки. Не борту надувной моторки сгрудились фигурки в белых бронекостюмах. А еще, краем глаза он заметил, как с кормы до сих пор молчавшего «Германа Угрюмова» заработал ДШК и его злые и короткие трассеры были направлены в нырявшую в волнах рубку вражеской подлодки.

— Так чего ждешь?! — опять крикнул академик, выцеливая очередного противника, смевшего поднять голову от пола.

— Чего?! — опять не понял Боголюбов своего учителя.

— Врубай установку! Не дай уйти, гадам! — уже орал Вострецов, выпуская очередную короткую очередь.

— Какую шкалу выставлять?! — испуганно крикнул Алексей, уже понимая, чего от него добивается «неисправимый пацифист» Вострецов.

— Мочи их, Леша! Ебошь со всей дури!

— Есть! — отозвался Боголюбов, перенимая эстафетную палочку боевого азарта от академика.

Он выставил шкалу мощности на 8 %, затем пощелкав тумблерами, установил прицельную градуированную сетку на один из экранов. Повернул микрометрический винт, собирая пучок протонов нужной концентрации. Тщательно прицеливаясь в надстройку вражеской подлодки, поймал в фокус. Словно перед прыжком в воду, не обращая внимания на продолжающие раздаваться за спиной выстрелы и ненормативную лексику академика, он сделал глубокий вдох и нажал на неприметную с виду кнопку на пульте. Потом взялся за эбонитовую рукоять и слегка поводил ей: сначала справа налево, а потом вперед и немного назад. Воздух на экране чуть вздрогнул, а по воде побежала быстрая легкая, как от майского дождика рябь. Клубы пара, неожиданно возникшие над поверхностью моря, мгновенно заволокли обзор, но быстро рассеялись. Море оставалось таким же, как и минуту назад. Вот только на нем уже не было ни рубки подводной лодки, ни моторки, спешащей укрыться в ее чреве. За долю секунды все это превратилось в атомы, словно никогда и не существовало. Боголюбов повернул ключ и выключил установку, тихо прошептав про себя:

— Хорошего — понемножку.

Вострецов уже сменил магазин, приготовившись к отражению последней атаки в своей жизни, когда чутким ухом уловил топот множества ног, несущихся в их направлении откуда-то издалека. Топот ног сопровождался характерным звуком идущих в смертельный бой русских. Это был отборный мат. Противник тоже, видимо, осознал бесперспективность дальнейшего сопротивления, тем более, что боеприпасы подходили к концу, поэтому, не сговариваясь и не ожидая, когда толпа русских просто затопчет из тут всех на месте, они стали осторожно вставать, складывать на пол оружие и поднимать руки кверху.

— Наши, — произнес тихо академик, бессильно опуская автомат стволом вниз. Его лицо озаряла вымученная улыбка.

V.

Луис и Стив, оставшиеся на поверхности вместе с русским, отошли от вентиляционной шахты немного в сторону и удобно расположились среди валунов. Зорко наблюдая за тем, чтобы русский не сбежал, они тихо радовались про себя тому, что им не пришлось лезть вслед за командиров в узкий и душный лаз, где их могли подстерегать различные неприятности, до которых «комми» всегда были горазды. Арнольд, тоже зябко озираясь вокруг, присел рядом с ними, кожей ощущая на себе их неприязненные взгляды. Минут сорок они так просидели, молча и периодически выглядывая из-за камней. Однако последние двадцать минут из установленного Роумэном срока ожидания прошли в нервозной атмосфере. Никаких признаков того, что операция по пленению или уничтожению русского конструктора проходит успешно, не проявлялось. Что творилось там, в подземельях тоже было неизвестно, так как никаких звуков на поверхности не было слышно. Это могло быть, как свидетельством успеха (но тогда почему никто из команды Роумэна так до сих пор и не вылез на поверхность), так и свидетельством полного провала операции. Оба охранника, как-то стали более суетливыми и все чаще поглядывали в сторону залива, где их ожидали эвакуационные плавсредства. Наконец, когда наступило отпущенное командиром время они, переговорив друг с другом по внутренней связи, пришли к единому мнению о том, что выполнение приказа — дело священное, а значит, его необходимо выполнить. Что же касается невыполнения задания по ликвидации яйцеголового русского, то они за это не в ответе, пусть с этим разбираются в больших кабинетах. Все, что от них зависело, они уже сделали. А зримым доказательством того, что они делали все правильно, пускай будет этот дрожащий от холода и страха предатель, что сейчас кидает на них свои просительные и жалкие взгляды. Они не скрывали своего презрения к нему, ибо предателей своего народа не любят нигде, как бы они не старались выслужиться перед своими новыми хозяевами. Придя к такому консенсусу, оба конвоира заметно повеселели. Они сделали приглашающе-повелительный жест дрожащему от страха за свое печальное, как уже всерьез представлялось Арнольду, будущее, и, взяв его в «коробочку» ускоренным шагом двинулись в сторону залива. Шептицкий же, напротив, от этого только прибодрился. Он по своей впечатлительной натуре рисовал в голове картины того, как они его бросят тут одного или же просто пристрелят, как уже использованный и ненужный материал. Но все оказалось совсем не так плохо. Его взяли с собой. И хоть он по-прежнему чувствует к себе их нескрываемую неприязнь, это его уже не столь сильно заботит, как пару минут назад. Шептицкий, несмотря на свою внутреннюю «гнилость», все-таки обладал некоторыми аналитическими способностями, а потому моментально понял мотивацию действий его конвоиров. Он был им необходим в качестве вещественного доказательства их добросовестной работы. А если там что и пошло не так, как планировалось ранее, то извините, все вопросы к тем, кто разрабатывал план этой операции. Хотя, если вдуматься, то операция была не такая уж и провальная. Уничтожена «летающая лаборатория», а значит, как минимум, в ближайшие месяцы Штатам не угрожает нападение с воздуха. И потом, еще неизвестно, удалось или нет уничтожить главного фигуранта этого дела. Возможно, то и удалось. А то, что на поверхность никто из участников операции к назначенному сроку не выбрался, то на это Господня воля. Штаты — страна большая и американские матери нарожают взамен погибших «котиков» других. Ну и что, что на Арлингтонском кладбище появится еще несколько десятков скромных надгробий над пустыми могилами? В любом случае — игра стоит свеч. А несколько десятков, хоть и элитных бойцов, потерянных в ходе боестолкновения, не такая уж большая плата за несколько лет спокойного существования «великого града на холме». Через некоторое время сюда налетят бомбардировщики с белыми звездами на фюзеляжах и доделают все, что не успели или не смогли сделать парни из «отдела специальных операций». А ему, Арнольду Шептицкому, нужно будет всего лишь подтвердить под присягой, что и он и все те, кто находился все это время рядом с ним четко и неукоснительно следовали разработанным планам. После всех утренних треволнений и отчаяния, охватившего его в последний час, Арнольд вновь уверовал в свою счастливую путеводную звезду.