- Давай тиуну напишем, что кнез дрючит этих истуканов, - предложил Хастред. - Я слыхал, в Уссуре силен культ традиционных ценностей, что сразу означает двойной удар — с одной стороны, дрючить должно только кого природой предписано, а с другой — к культурным памятникам относиться с должным уважением.
- Богатая идея, - одобрил Чумп. - Но если кнез не дурак, а он дураком не выглядит, то смекнет, что тиун там у себя, а мы тут и совсем без прикрытия. И пока карающие силы подтянутся, он все запросто организует так, будто это мы тут статуи дрючили.
Он развернулся, вернулся по коридору к лестнице и, обогнув ее, заглянул в другой коридор.
- А это еще что такое?
Хастред подошел посмотреть. Этот коридор был расчищен меньше прошлого, тут доступны были всего три ниши. Здесь вместо постаментов стояли большие кристальные друзы, по структуре более всего напоминающие раковины, только размера гораздо большего. Две из них были вскрыты, похоже, довольно грубым силовым методом, включающим лом между створок и послушного бугая на свободном его конце. Третья, самая дальная, все еще была закрыта. Книжник сунулся к ней, осторожно тронул и удивленно задрал брови.
- Чувствую напряжение магии.
- Уж наверно оно там есть, - хмыкнул Чумп. - Нам же все уши прожужжали, что тут сплошные маги обретались, чему удивляться.
- Да в основном тому, что источников подпитки к нему не подведено. Ничто в природе ниоткуда не берется, так на чем же оно фурычит?
Чумп недоуменно развел руками.
- Может, изнутри запитано. От моллюска, который внутри. Как его там... продолбайт.
- Продолбайты — это хумансы такие, - поправил Хастред строго. - Продолбайские княжества, или как их еще точно обзывают, Вымираты. А моллюски — они продолбиты. Чтобы составить одного продолбайта, продолбитов нужно восемь.
Тадаааам, специальная шутка для неполиткорректных айтишников.
- А из пустых, наверно, уже вытянули моллюсков, - смекнул Чумп. - Может, кнез в своей секретной лаборатории и впрямь из них одного продолбайта складывает. Это, видимо, единственный доступный способ сохранить их поголовье. Вот кстати, может именно этим ему и пригрозить? Мы, мол, знаем, что ты делал прошлым летом на задворках бани. Никто не захочет признаться, что собирал из подручных средств живого хуманса.
- Почему это? - не понял Хастред.
- Потому что пока еще не собрал — не запатентуешь, а спалившись раньше времени, расплодишь конкуренцию.
Хастред присел перед раскрытой раковиной, прикинув, что в нее вполне можно было бы содержать некрупного, крепко скрученного в позу эмбриона хуманса или несколько ведер жидкости. Провел рукой по крышке и обнаружил вырезанные на ней символы. Чумп поднес лампадку. Символы оказались полузнакомыми — буквально несколько минут назад Хастред видел их наверху, в рукописных заметках.
- Погоди-ка, - буркнул книжник, выскочил к лестнице и не поленился сбегать за означенными бумагами. Вот такие исследовательские дела ему всегда были по душе. Еще бы их делать неторопливо, попивая одной рукой пиво — и вообще от жизни больше желать было бы нечего.
Бумаги помогли. Хастред скользил пальцем по листам, пока не обнаружил слово с крышки пустой раковины с прилагающимся ему переводом. Черная Слизь.
- То есть тут, в отличие от тех окаменелых, ребята оживляемые, - резюмировал Чумп, подглядевший через его плечо. - Взломал сундук, налил Пудинг в ведерко, принес домой, выпустил там в подвал и откормил.
- Ага, - согласился Хастред. - Вкус на домашних любимцев плохой, но бывают, думаю, прегрешения и пострашнее.
- А второй кто? Может, под тем погребом у него еще один? Или их двое одинаковых было, и они слились в экстазе?
- Эгей, внизу! - донеслось со стороны лестницы. - Вы там как, не пропали еще?
- Сейчас вылезем, - откликнулся Хастред и перешел к другой раковине. - Так, а здесь у нас был...
Он прихватил переводные листы, прошурудил пальцем и расплылся в неуверенной гримасе.
- Не знаю даже, смеяться, плакать или злорадствовать.
- И чего там? - поторопил Чумп нетерпеливо.
- Уготол, - Хастред выговорил это с актерской зловещестью, но ущельник только раздраженно двинул плечами. - Что, правда? А кто будет следить за трендами еще до-Первых времен? Уготолы, безликие сталкеры. Нет?
- Безликие сталкеры, - повторил Чумп с чувством. - Нет, увы. Кто таковы, чем хороши?
- Шейпчейнджеры.
- Что, как оборотни?
- Нет, не как оборотни. Оборотни — это разновидность физического, если угодно, недуга, хотя многие им искренно наслаждаются. У кого суставы ноют в дождь, кто в волка в полнолуние обращается... Но в одного и того же волка. Шейпчейнджеры — это такие подлые штуки, которые могут принимать точную форму любого существа, а некоторые и не только форму, а полностью его подменять, включая и навыки, и память. Я про таких и сам только читал, но уготолы и есть те самые, из легенд, которые запропали задолго до того, как мы могли с ними поручкаться.
Чумп отступил на шажок и, обхватив подбородок рукой, призадумался.
- И ты полагаешь, что этот малый...
Хастред отрицательно помотал головой.
- Чтоб полагать, надо иметь, от чего отталкиваться. Я, например, даже не уверен полностью, насколько эти уголоты точно цель воспроизводят. Но если терять станет нечего, можно с кнезом и эту тему обсудить. Вполне допускаю, что если обсуждать громко и валить в одну кучу всякие, возможно даже несвязанные события... например, куда делся этот его маг, который тут всем занимался?... то кнез смекнет, какие мы славные, когда довольны, молчим и вообще уже далеко уехали.
- Ну, это конечно не волшебный меч и не любовные письма к боковинскому дожу, - Чумп глубокомысленно поскреб в затылке. - Но чем богаты. Возьми на всякий случай с собой эти бумажки.
- Еще зайду и прихвачу другие, где вроде описи раскопок. Может, там какие подробности насчет находок обнаружатся.
Чумп одобрительно хлопнул Хастреда по плечу и энергично двинулся на выход из подземелья.
Глава 15
На этот раз ворота крепости отворились без сцены с представлением — очевидно, были даны четкие распоряжения. К тому моменту, как конная троица приблизилась к стене, створки уже со скрипом и стенаниями привлеченных откатывались в обе стороны.
Рыцарю пришлось вылезти из своего панциря — огр поплющил его так добротно, что свежепромятые желоба давили на ребра. Правда, под панцирем нашлась толстая кольчуга, так что Напукон по-прежнему выглядел самым бронированным из всей компании. Огрову голову он заботливо упаковал в украденный из раскопочной кладовой джутовый мешок и вез при седле, гордо выпрямившись и бесперечь проверяя сохранность груза. Хастред забрал у Чумпа бердыш и кое-как приладил его за спину на крюк, длинное перо лезвия теперь торчало из-за плеча как одинокое хищное крыло гарпии.
На обратном пути книжник лихорадочно листал рукописные страницы, которые забрал с собой из потайной каптерки, но вот досада какая — если и строили кнез с соучастниками какие-нибудь злобные планы, то в журнале работ их не регистрировали. По крайней мере, подтвердился факт экскавации одного существа, «черт лица не имеющего и в явном расстройстве чуйств пребывающего», а также примерно полубочки черной жижи, в которую неосторожный рабочий макнул какую-то оконечность, в результате чего рабочим стало меньше, а жижи, напротив, существенно поприбавилось. Что ж, следы жижи уже были найдены, а вот оправился ли от расстройства безликий антропоид, покамест оставалось пикантной загадкой. А если уж на то пошло, то и сам автор манускрипта подозрительно скрылся из виду, даже позавтракать не вышел, дабы по раздражающей традиции всех магов надавать бессмысленных инструкций вдогонку.
Зато был упомянут момент аврала на производстве, когда дотоле смирно сидевший на цепи и тявкавший на каждого ненужного посетителя охранитель вдруг сорвал привязь и устремился на волю, в пампасы, на хлебА и в особенности мясА собственной добычи, внезапно показавшиеся ему аппетитнее хозяйских. Именно он в процессе буйства метал валуны, в том числе тот, что порушил транспортный круг. Оформитель журнала высказал уверенное мнение, что сей всполох самостоятельности стал результатом скудности охранительского пайка, ведь огр лишен хумансовой дальновидности и не готов терпеть лишения из расчета на перспективу; а сотрудники, поставляющие ему провизию, очевидно из нее делали вычеты в собственную пользу, нарушив хрупкое равновесие между склочным нравом чудища и удовлетворением его потребностей. Хастред в душе согласился с выводом, он тоже знал, что за самого богоданного лидера кричать тем сложнее, чем больше жрать хочется, особенно когда вокруг бегают, бекая и мекая, многие соблазнительные возможности поправить положение. Но, как ни очевиден был такой расклад, на пути благ от дающего к принимающему всегда отыщется кто-нибудь, кто не красть попросту не может, и даже угроза буйства невменяемой и несокрушимой силы не способна оказалась человеческую природу выправить.
