Андрэ подошёл к двери и открыл её, ветер бил в другую сторону, поэтому в проёме выхода можно было спокойно стоять. Он упёрся расставленными выше плеч руками в боковые края дверного проёма и стоял так ещё минуту, чуть накренившись всем корпусом тела вперёд и наблюдая вдалеке включившуюся иллюминацию станции. Затем он вышел и направился вновь к тому же окну вентиляции, через которое недавно общался с Патриком, предусмотрительно подобрав на трапе огромный красный топор.
— Как у вас дела?! — крикнул он в тёмную брешь, дойдя до места.
В глубоком резонирующем пространстве вентиляционной шахты сразу прослушивался посторонний гул, включившегося вновь вентилятора обогрева.
— Ты спас нам жизнь, Андрэ! — послышался лаконичный ответ таким же усталым голосом.
— Можешь позвать Бенэ? — вновь повторился голос.
— Девочки не могут говорить, Андрэ. Тебе лучше подождать, — донёсся ответ снизу.
— Хорошо, тогда я пойду на станцию, — ответил он и медленно пошёл к главному входу.
Зайдя внутрь станции, он сразу же пошёл к пульту дежурного, чтобы проверить ситуацию с загрузкой систем жизнеобеспечения. Компьютер успешно включился и запустил режим тестирования корпусов и модулей станции. Лаборатория была в активной фазе, это означало, что после проверки всех систем и истории событий, главный компьютер должен был с учётом истекшего времени пересчитать длительность фазы режима «Тотальной дезинфекции» и самостоятельно принять решение на включение нейтрализации внутренней атмосферы. Теоретически до встречи со своей возлюбленной у Андрэ оставалось сорок пять минут. Чтобы ещё раз убедиться, что всё в порядке, он решил проверить включение тестирования на главном входе в лабораторию и спустился вниз в тот самый длинный прямой коридор, который заканчивался тяжёлой герметичной дверью. Подойдя к ней, он взглянул на электронную панель доступа, её небольшой монитор информировал о том, что процесс анализа состояния внутренней безопасности запущен, доступ запрещён, ситуация «Биохазард».
Андрэ посмотрел в небольшой круглый иллюминатор двери и вновь ужаснулся. Сквозь зеленовато-серый туман, с явно активной подвижностью дисперсионной взвеси, были видны очертания прислонившегося к стене в сидящей позе человека, немного склонившегося корпусом к полу в одну сторону. С чувством переутомлённой безысходности Андрэ осознал фатальную героическую смерть Жерара Боссэ, затем он выставил таймер на панели своего кибер-рукава, отошёл в сторону к той же стене, возле которой находился мёртвый Жерар, только со своей стороны, также опустился на пол, также сел и от неимоверной усталости просто заснул, уже ни о чём больше не думая.
ГЛАВА XV. HEU, JUNGER MANN!
Спустя несколько часов, безнадёжно проведённых в ледяной ловушке коварного разлома, который необратимо и быстро поглотил сновигатор Хэлбокса, как тропическая анаконда и теперь только оставил его одного на десерт, он также печально сидел внутри ледяной раковины, которая стала ему здесь временным пристанищем, опустив голову вниз и вспоминая прекрасные моменты своей жизни, друзей, свою любимую Джесси и то, как он необъяснимо жестоко был наказан, лишившись всего этого в одночасье. Никогда ещё ему не было так плохо и одиноко, как здесь в совершенной отдалённости от всего живого среди абсолютно мёртвого холода, белого льда и снега и чёрной пустой воды. Он с тоской созерцал постепенно уходящее время последних часов своей жизни, которое тоже оставило его здесь без своего внимания, совершенно не пытаясь ускориться или замедлиться, а просто так шло, как обычно, не вызывая никаких внутренних психологических особенностей своего осознания. Хэлбокс не пытался чем-либо себя занять, единственная мысль, которая пробежала у него в голове за всё это время, относительно возможности какого-либо практического влияния на создавшуюся ситуацию, касалась того, что может быть лучше в условиях полной неотвратимости своей смерти провести последние часы перед ней, отправившись в плавь по разлому в сторону океана и, таким образом, потратив это время на некоторого рода прощальную экскурсию, созерцая в последние минуты своей жизни меняющееся разнообразие внутренней красоты местного антарктического ландшафта. Но, учитывая при этом факт того, что его тело уже не смогут найти, так как оно наверняка утонет в океане, и в этом случае даже хоронить его родным будет нечего, он полностью отказался и от этой идеи. Оставалось только сидеть и смотреть в слегка зеленоватую лужу воды перед собой, так как эта картина, минимально раздражающая внутреннее восприятие внешнего мира, оказалась более естественной для его психологического состояния в данный момент и действовала, как успокаивающая нервы и отгоняющая лишние мысли, своей гипнотической примитивной пустотой, вызывающей незыблемую отрешённость от всего вокруг.
Он почти что совсем уже ушёл в себя в тот момент, когда вдруг в его гермошлем со всей силы ударил какой-то предмет, сразу разлетевшийся на куски и по звуку очень напоминающий комок снега. Хэлбокс от испуга дёрнулся и, подскользнувшись, свалился в ту самую зеленоватую лужу, которую только что гипнотизировал на протяжении уже целого часа. Пытаясь как-нибудь вскарабкаться по абсолютно скользкой поверхности раковины, чтобы встать на ноги, он увидел на противоположной стороне две человеческие фигуры, но так как он постоянно соскальзывал вниз с любых положений, то никак не мог сконцентрировать зрение и понять, кто эти люди. Внезапно автономная радиостанция его гермошлема щёлкнула приёмом новой активной частоты с окончанием какого-то диалога на немецком языке вперемешку с сильным смехом, и один из ранее знакомых ему голосов громко и весело произнёс:
— Heu, Junger Mann, wie geht es dem kleinen Wasser?! («Хэй, Юнгэ Ман, ви гейт эс дэм кляйнен васэ?!» «Эй, молодой человек, как там водичка?!»)
В этот момент Хэлбокс даже приблизительно не задумывался ни о каких своих прежних предубеждениях по отношению к двум немецким пилотам Гансу и Йозефу. Он просто с неимоверным облегчением выдохнул и чуть не заплакал от счастья, испытывая незнакомое ему ранее ощущение внезапного чудесного спасения из глубокой могилы в последний момент. Было видно, что один немец сразу начал размахивать кольцом альпинистской верёвки, чтобы выкинуть её вперёд ему навстречу.
— Переваливайся через край и плыви сюда! — сказал в рацию Йозеф на английском, — ты уже не встанешь в этой раковине на ноги, не мучайся.
Хэлбокс с силой оттолкнулся ногами от одного покатого ледяного края раковины и, упав на живот, по инерции вылетел из неё, а затем как рыба соскользнул вниз в океан. Не доплыв до противоположного края пятнадцать метров, он схватил руками верёвку, которая к тому же не тонула в воде, намотал её несколько раз на руку и ребята наверху начали интенсивно вытягивать его так, что через две минуты он оказался вместе с ними на том месте, откуда совершил свой неудачный прыжок. Ганс протянул ему флягу с бальзамом.
— Ты поедешь с Йозефом, у него больше места в отсеке для багажа, — строго сказал он, разворачиваясь и направляясь к своему сновигатору, — не будем больше терять здесь времени. Я надеюсь, что ты единственный, кто попал в такую заваруху.
Немцы были как всегда бодры и серьёзны. Они всё время излучали какую-то резкую приподнятую энергетику.
— Lass uns schneller gehen! («Ляс унс шнеля геин!» «Пойдём быстрее!»), — произнёс Йозеф, обращаясь к Хэлбоксу, и приглашая его рукой в кабину.
Около шести часов назад, когда они с Гансом выходили с Полярного плато на Восточную равнину, размеренно двигаясь в паре по направлению к станции «Восток» с боковой дистанцией в пятьдесят метров, на мониторах информационной панели появилось сообщение «ACHTUNG! UngeplanteRichtlinienänderung» («Ахтунг! Унгеплáнтэ Рихтлúньенэндэрýн», «Внимание! Незапланированное изменение политики») с кодовым именем отправителя «Schneewittchen» («Шнивúтщэн», «Белоснежка»). Оба пилота, не останавливаясь и не меняя курс без лишних реплик в эфире коснулись пальцем сообщения на сенсорной панели. Кодовое имя принадлежало никому иному, как Марте Баумгартен, которая имела право управлять пилотами на любом отрезке пути и в любое время, следуя в свою очередь определённым протоколам. Сообщение содержало новый свод маршрутных директив:
