— Давай, давай, не прекращай, — гримасничая, проговорил князь.
Доктор Э. не прекращал; но, опустив взгляд и заметив какую-то большую тень, он посмотрел вверх . У него тут же возникло впечатление, будто над головой пролетела огромная птица. Почти сразу доктор осознал, что это вовсе не птица. Что бы там ни было, оно почти тут же пропало из виду — он едва не бросил своё занятие, чтобы выбежать вперёд и приглядеться получше. Но, в тот же момент, загадочная фигура показалась вновь. Старуха даже не посмотрела вниз, на него. Она ничего не произнесла. Эстерхази никогда не видел её прежде — или видел ? — да, конечно, видел — но не в таком ракурсе. Она находилась прямо вверху, над головой и на чём-то ехала. Она сидела в дамском седле — как же иначе ехать женщине? — ибо, в противном случае, её юбки разлетелись бы и, не приведи Господь, чтобы при свете дня на глаза явилось то, чему полагается являться лишь ночью, да и то вслепую. Да, сидит она в дамском седле, на лице её свирепость; так кто же она такая и на чём разъезжает?
Она ещё несколько раз пролетела мимо — не пикируя на них, летая просто так, помилуй Боже, сидя на ветке от дерева, с примотанной к концу этой ветки связкой или пучком прутиков, палочек и веточек. Пока доктор наблюдал, запрокидывая голову или заглядывая вниз, то заметил, что скала начинает рушиться. И рушилась она не выше скального обнажения, где всё ещё надрывались двое мужчин.
Эстерхази почему-то вспомнились несколько слов из старинного текста, когда-то попавшегося ему на глаза — часть ответа тогдашнего монарха части того, что впоследствии станет Империей, как отклик на предполагаемые падения того, что теперь называют метеоритами — это начиналось так: « Мы, Исидор Сальвадор, Ревностно Христианский Король всея Скифии » и продолжалось тем, что « Сообщения о камнях, падающих с небес, предполагают, что в небесах имеются камни, а, поскольку общеизвестно, что в небесах никаких камней нет, Мы без раздумий отвергаем подобные сообщения » [42] …
Сейчас на него падали вовсе не метеориты; напротив…
— Нам нужно передохнуть, — сказал Попофф. — Тут. Помоги мне дойти назад. Ох.
Попофф лежит, вытянув перевязанную ногу. Фон Штрумпф и Штрувельпейтер играют в какую-то из своих нескончаемых карточных игр на двоих. Теоретически, все они ждут: но почти забыли, чего же именно… Входит ещё один неотёсанного вида тип с кожаной нарукавной повязкой.
— А, это констебль. Что там, констебль? Ещё одну отбившуюся корову нашли?
— …извольте, Ваша Княжесть, монголы на Луговом Пути, где конечная станция. Они говорят, что им позволено пройти и нам их нельзя задерживать. Поэтому тамошняя стража попросила нас известить вас, дабы разобраться с этим делом.
Картёжники подняли глаза от засаленных колод. — Монголы на лугу? — переспросил фон Штрумпф.
— О чём он говорит? — поинтересовался Штрувельпейтер.
Попофф, было приподнявшийся, со стоном осел назад. — Бесполезно — сказал он. — Я не смогу пойти. Так что, вам придётся идти втроём.
И они пошли.
Молодой человек на пограничной станции действительно немного походил на куклу Славного Мальца Гансли, и был крайне возмущён: — Что вы имеете в виду — без приказа не позволите мне пересечь границу? Как вы смеете меня останавливать? У меня Дипломатическая Неприкосновенность! — Его голос немного охрип, словно возмущался он уже некоторое время; но, с таким же успехом, можно было объяснять, что у него переломовывих Потта [43] . — «Приказа», какого ещё приказа? — кричал он, буквально топая ногой. — Да и чьего вообще приказа?
Эстерхази вышел вперёд; и, когда все глаза обратились на него, произнёс: — Этого приказа, сударь, — и вручил документ, который ему, в свою очередь, вручил князь Йохан — который скопировал его, невероятно вздыхая и фыркая, пока валялся на больничном ложе — скопировал с некоего старинного образца и подобия. Молодой человек принял бумагу, не без оскорблённой и возмущённой мины, и пробежал взглядом.
Документ начинался так:
МЫ, ЙОХАННЕС, обращаемся к нашим возлюбленным Кузенам и высокородным собратьям-Христианам, а именно Королям Греков, Франков, Бургундцев и Кастильцев, а такоже ко всем Гетманам, Воеводам, Вождям, Герцогам, Графам и Констеблям…
…и продолжался описанием титула, одежды и телесного облика (явленного Псалманаццаром и Агагом) Его Младшего Высочества, наследника Наследника, и т. д., и т. д., и заклинал ВСЕХ ВЫШЕПОИМЕНОВАННЫХ
…обращаться с оным со всем многопочтительным уважением — но не позволять ему пройти без дальнейшего известия и пропуска, а ежели в сем не преуспеют, то, во имя Гроба Господня и Благого Елея, да помрёте без покаяния и будете насажены на кол, и станете пищею свиньям и вранам…
Завершала всё дело подпись и очень большая печать.
Его Младшее Высочество, Август Сальвадор, наследник Наследника, не потрудился и далее играть неубедительную роль мистера Билла-Сайласа Снида, торговца джемом и дермантином. Он прочитал документ и, уронив бумагу наземь, засмеялся, по виду искренне. Хотя лицо его при этом выказывало раздражение и утомление, вновь оправдывая сходство со своим портретом (в соответственной рамке), на столиках приблизительно у полумиллиона горничных и лавочных приказчиков. Документ упал и один из дикого вида людей его поднял. В этом месте находилось множество людей дикого вида, многие с кожаными нарукавными повязками и кожаными кокардами. Может, они никогда и ничего не писали сами, но явно уважали написанное… живи они там, где пишут больше и чаще, то уважали бы меньше.
Коронный Наследник произнёс: — Должно быть, вы обшарили до дна сундучок моего Старикана, чтобы найти такие древние фигли-мигли. Окажись тут все эти короли, думаете, кто-то из них подчинился бы такому?
— Нет, — отвечал Эстерхази, — но тут оказались констебли и они подчинятся.
Так и случилось. Так они и сделали. Эта старинная должность, эти, вечно чему-то молча ухмыляющиеся служители графских конюшен, чьи обязанности теперь в основном ограничивались розысками потерянного, отбившегося или похищенного скота; эта старинная должность всё ещё считалась чиновничьей. Нескладные, косматые, топорные, дикого вида, замурзанные, с незатейливой служебной кокардой на нарукавной ленте, они передавали этот, чрезвычайно странный документ, из рук в руки; и те, кто умел читать, зачитывали его тем, кто не умел. Каждый раз указывая на печать. Каждый раз указывая на подпись.
И они всё выходили и выходили из леса. И понемногу они перекрыли весь путь. И понемногу Коронный Наследник сник. Его бравада и самоуверенность испарились. Так далеко его завели лишь юность, храбрость и страсть. Возможно, ему удалось бы, откажись он от сумасбродной затеи с маскировкой. Возможно, ему удалось бы, даже прибавив к сумасбродной затее безрассудство ложной дипломатической неприкосновенности.
С другой стороны, возможно и не удалось бы.
Быть может, на других пограничных пунктах, переездах, конечных станциях, никто и слыхом не слыхивал про Великого Могола; увидев дипломатическую печать, они просто пропустили бы багаж и его хозяина на территорию другой страны. Но тут…
Именно тут — лишь тут — и только тут, про него очень даже слыхали. То есть, не про него самого — последнего, умершего (после Мятежа сипаев) в убожестве и изгнании — но про его предков. Бабара? Акбара? Ну, в любом случае — Тамерлана. И Чингисхана.
И Чингисхана.
Что-то в последнем имени зацепило ум Эстерхази. Такое, но не в точности такое. Не было ли у него других форм? Разумеется. Цингис -хан — ему определённо где-то такое попадалось. Но это не то. Мелькнула вспышка озарения. Хингис -хан. Хорошо. И что из того?
Старина Рыжий . Вот оно. Эстерхази ошибался, посчитав это прозвищем Барбароссы. Вот, где он должен был идти, то есть Старина Рыжий… нужно знать горные перевалы, если хочешь перевести армию здесь … Хорошо… Эта прописная истина могла стереться в Восточной Европе, где когда-то ждали нашествия Золотой Орды. Но здесь эта прописная истина не стёрлась. И именно сюда заявился Август Сальвадор со своей несуразной «дипломатической неприкосновенностью» (скорее всего купленной его камердинером у камердинера еле стоящего на ногах Джем Джема Сахиба).