— Я — все ещё подданная Сун, — откликнулась Цинь Хунмянь. — Я уважаю твоего брата, и не против оказать ему услугу, но не я — зачинщица этой ссоры.

— О, к моему дражайшему деверю у меня также найдутся вопросы, — зло процедила Дао Байфэн. — Но они подождут. Для начала, я заберу дерзкий язык этой дрянной девки, — ее плеть взметнулась, целя в лицо Цинь Хунмянь.

Та была готова к удару, но все же не сумела его избежать — на ее уход в сторону, Дао Байфэн резко дернула плеть следом, а при попытке противницы отклониться назад, позволила рукояти своего оружия скользнуть в пальцах чуть вперёд. Кончики волос лошадиного хвоста хлестнули Цинь Хунмянь по лицу, и та, морщась и жмуря глаза, отступила назад. Дао Байфэн бросилась было следом, но вынужденно затормозила, остановленная сверкнувшим совсем близко мечом Гань Баобао.

Вторая наложница Дуань Чжэнчуня выступила на защиту подруги очень вовремя — та все терла уязвленные глаза, негромко ругаясь. Меч Баобао описал быструю петлю, заставив Дао Байфэн попятиться, и мать Чжун Лин последовала за противницей, осыпая ее быстрыми уколами и короткими рубящими ударами. Ее семейный стиль, не такой размашистый, как многие другие техники для меча, отлично подходил для противостояния менее длинному оружию.

Под напором разошедшейся соперницы, Дао Байфэн вынужденно перешла в защиту. Ее плеть словно обратилась снежно-белым водоворотом, стремясь связать и опутать если не лезвие длинного меча противницы, то ее оружную руку. Гань Баобао все чаще кривилась от боли — удары лошадиного хвоста уже оставили на кисти ее правой руки множество длинных, тонких царапин, набухших алыми каплями, и Дао Байфэн явно не собиралась останавливаться на достигнутом. Одним из широких круговых ударов, ей удалось подсечь опорную ногу Баобао, и женщина, торжествующе скалясь, выбросила плеть вперед в попытке ослепить противницу, так же, как и Цинь Хунмянь ранее.

Волосы лошадиного хвоста прянули вперёд, стремясь достичь лица потерявшей равновесие Гань Баобао, но их полет резко прервался под встречным ударом короткого клинка. Цинь Хунмянь сумела справиться с болью и временной слепотой, и вновь вернулась в бой. Ее глаза, чуть покрасневшие, смотрели с неподдельной злостью.

Вдвоем, наложницы принца быстро начали теснить его блудную жену. Клинки Хунмянь успешно связывали необычное оружие Дао Байфэн, прерывая его размашистые атаки, и угрожая женщине в ближнем бою, а выпады длинного меча Баобао упреждали попытки ее противницы избегнуть прямого столкновения, и использовать техники шагов для получения преимущества — в них мать Дуань Юя была более чем хороша. Дао Байфэн все чаще приходилось отступать, кое-как защищаясь от неотступно преследующей ее острой стали. Мечи двух наложниц уже успели оставить алые следы на белом шёлке ее халата — пока что, лишь неглубокие царапины. Но дело неуклонно шло к тому, что жена Дуань Чжэнчуня не выйдет невредимой из опрометчиво начатой схватки.

— Трусливые твари, — прошипела она, с трудом уходя от широкого взмаха длинного меча, целившего в ее лицо, и серии быстрых уколов парными клинками, что едва не проделали в ее груди и животе множество кровавых дыр. — Только и можете, что нападать толпой на одного, бесчестные разлучницы?

— Ты ведь хотела наказать нас обеих, — сдавленно ответила Цинь Хунмянь, вовсю работая мечами. — Ну же, самодовольная дура, наказывай.

Один из ее клинков свистнул, бамбуковой флейтой выпевая тонкую и резкую ноту, и Дао Байфэн болезненно вскрикнула. Ее левое плечо окрасилось кровью из длинного пореза. Женщине тут же пришлось уклоняться от быстрой атаки Гань Баобао, поддержавшей сестру по оружию. Алое пятно на плече халата матери Дуань Юя мало-помалу увеличивалось, сменяя белизну шелка влажным красным блеском.

— Чжэнмин! — в отчаянии вскричал наследный принц, все это время не находивший себе места. — Сделай что-нибудь! — его взгляд обратился к безмолвной четверке телохранителей. — Пусть Дучэн с братьями прекратят это!

— Что же ты сам не утихомиришь своих женщин, брат? — с деланным спокойствием спросил государь Да Ли. Насмешку в его голосе было трудно не заметить.

— На чью бы сторону я не встал, другая… или другие… возненавидят меня, — принц скривился в гримасе сожаления. — А встань я между ними, меня убьют прежде, чем мое сердце успеет ударить дважды. Брат, — он уставился на Чжэнмина с умоляющим видом. — помоги мне, прошу. Хочешь, я встану перед тобой на колени?

— Не стоит пачкать халат, — насмешливо фыркнул правитель. — Ладно, так уж и быть. Дучэн, — он небрежно кивнул старшему телохранителю.

Царские охранники вмешались в бой резко и слаженно. Чу Ваньли вклинился между сражающимися женщинами, потеснив всех троих широкими махами верного шеста, а Гу Дучэн, Фу Сыгуй, и Чжу Даньчэнь, не берясь за оружие, ловко подхватили взбешенных дам под локотки, и развели подальше друг от друга.

— Не стоит так волноваться, госпожа, — увещевал старший телохранитель бьющуюся в его руках Дао Байфэн. — Государь и принц рассудят ваш с наложницами спор. Просто подождите немного.

— Отпусти меня сейчас же, Дучэн! Я не отступлюсь, пока не заберу жизни этих мерзавок! — рявкнула ему в лицо разъярённая женщина, совсем забывшая, что какие-то мгновения назад, она сражалась за свою жизнь.

— Мечтай, — бросила Цинь Хунмянь, тяжело дыша. Она отстранила Фу Сыгуя, что вежливо поддерживал ее под руку, и обратилась к наследному принцу:

— Что ты будешь делать с этой вздорной бабой, Чжэнчунь? Если ее отпустить, она, чего доброго, и вправду попытается убить нас с сестрой, — Дуань Чжэнчунь мрачно кивнул, соглашаясь с подругой.

— Фэнхуан-эр, — грустно обратился он к жене. — Прекрати. Какую бы вражду ты ни питала к моим наложницам, подумай о детях. Ты же не хотела бы, чтобы Юй-эр остался без одного из родителей? Не надо отнимать матерей у моих дочек. Если бы ты только узнала Лин-эр и Цин-эр получше…

— Юй-эр всю жизнь прожил вдали от своего настоящего отца! — зло прокричала Дао Байфэн. — И ничего, вырос во вполне приличного юношу! Если ты так привязан к плодам своих измен — ладно, но не смей вставать между мной и этими потаскухами! От их смертей, мир ничуть не обеднеет!

Дуань Юй, все так же подслушивающий из-за своего древесного укрытия, затаил дыхание, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Он истово понадеялся, что его мать всего лишь пытается задеть неверного мужа побольнее, а не раскрывает им всем правду, от злой обиды забыв о постыдности своей тайны. Его отец явно думал сходным образом.

— Верно, злость туманит тебе разум, жена, — медленно проговорил он. — Юй-эр — наш сын, и он редко покидал меня надолго.

— Жена⁈ — горько воскликнула Дао Байфэн. — Вспомнил ли ты об этом хоть раз, оставляя меня одну, в холодной постели, ради очередной распутницы⁈ Вспоминал ли ты обо мне хоть единожды за прошлые месяцы⁈ Не думаю, — зло скривившись, она плюнула в направлении мужа.

— Когда я узнала о твоей первой измене, мое сердце разорвалось, — вновь заговорила она, четко и ровно. — Тогда, я искренне любила тебя, и верила, что ты любишь меня не меньше. Твое предательство свело меня с ума. Бродя по улицам Да Ли, я выбрала самого старого, уродливого, и грязного нищего, какого только смогла найти, и провела с ним ночь, желая отомстить тебе. В Юй-эре, родившемся через девять месяцев, нет твоей крови, — тускло закончила женщина. — Он — мой сын, но не твой.

Дуань Юй не слышал возмущенный ответ своего отца, а точнее, отчима. Не слышал он и дальнейший разговор матери с присутствующими. Неожиданная догадка молнией пронзила его, захватив без остатка все его чувства до единого. Ноги сами понесли его в сторону конюшни, где он обзавелся лошадью, взобрался на неё во все том же бездумном оцепенении, и двинулся к северо-западным окраинам Да Ли. Одна лишь мысль билась в его разуме — Ван Юйянь, девушка, которую он любит всем сердцем, не сестра ему.

* * *

Ли Цинло приняла Дуань Юя в главном зале своего поместья. В противоположность юноше — запыхавшемуся и покрытому дорожной пылью, но пышущему бодростью, — женщина напоминала памятную юному принцу нефритовую статую своими неподвижностью и бледным видом. Темные круги пролегали под ее глазами, пальцы госпожи Ван нервно теребили вышитый платок, а ее взгляд то и дело скользил в сторону двери.