Начальство вышло и остановилось перед центром строя. Филимонов неспеша цепким взглядом осмотрел весь строй. Одному из числа наших припоздавших показал пальцем на ботинки и сказал:
— Почистить. У тебя ровно минута, время пошло.
Еще раз оглядел строй и приступил к инструктажу перед увольнением:
— Товарищи курсанты! Правила поведения в городе вы все хорошо знаете — повторяться не буду. Учить учёных, только портить. Тем не менее, знают все, но не все их выполняют! Поэтому напоминаю: кто по прибытию из увольнения попадётся дежурному офицеру с запахом алкоголя, может забыть об увольнениях минимум на месяц. И ещё, запомните, — он сделал многозначительную паузу и, повысив голос продолжил, — вы свой хуй не на помойке нашли, чтобы совать его куда попало!
Мы дружно заржали. Это было что-то новенькое. Обычно сдержанный и практически никогда не позволявший себе сквернословить при подчиненных, Михаил Юрьевич немного удивил. Не знаю, с нашего курса таких не помню, но, возможно, кто-то с других залетел в госпиталь со срамной болезнью и высшее начальство распорядилось провести по курсам соответствующие инструктажи. Ну, как получилось, так и проинструктировал. Филимонов тоже улыбнулся и закончил:
— Ко мне вопросы есть?.. Товарищ старший прапорщик, — обратился он после небольшой паузы к Трандину, — раздавайте увольнительные жетоны и строем до КПП. — Закончив инструктаж, начальник протянул старшине курса коробку с увольнительными жетонами, с которой вышел из канцелярии.
По уходу начальника Трандин подозвал дежурного по курсу сержанта, всучил ему коробку, а сам, раскрыв журнал увольняемых, начал перекличку. Каждый названный громко отвечал «Я!» и подбегал к сержанту получить свой жетон. Когда выбежал я, Трандин взял у дежурного мой жетон и жестом наклонил в свою сторону, показывая, что не отдает его. Когда я остановился перед старшиной, он, глядя в книгу увольняемых, негромко спросил:
— Чобиток, я не понял, ты же не женатик, что это за увольнение с ночевкой? — Женатиками называли уже успевших жениться. Таким, чтобы не разрушать молодые семьи, и на младших курсах разрешалось ходить в увольнение с ночевкой, в том числе в будние дни.
Я преданно посмотрел на Трандина исподлобья и ещё тише доверительным тоном сообщил:
— Андрей Иванович, дык, начальник курса поощрил за нашу с вами рацуху! — почти не соврал я.
Сравнительно недавно под пристальным надзором Трандина сантехники из котельной провели модернизацию сливных бачков в нашем туалете. Вместо вечно ломающихся и текущих поплавковых механизмов вставили загнутые трубки. Вода постепенно заполняла бачок, а, достигнув верхнего края загнутой трубки, полностью сливалась с хорошим напором, пока уровень с хлюпающим, особо слышимым в спальном помещении в ночное время, звуком не достигнет открытой части трубки, после чего бачок наполнялся снова. Когда это дело было готово, меня, как рацорга и уже имеющего опыт оформления рационализаторских предложений, вызвал начальник курса и поручил подать рацпредложение, вписав в авторы кандидатов на мой выбор. Обойти авторством Трандина, единственного среди «авторов» хоть как-то причастного к данному «изобретению», было никак нельзя.
Напоминание о рацпредложении, за которое Трандиным, как и другими соавторами, было получено не только свидетельство, но ещё и червонец в училищной кассе, подействовало магическим образом:
— Молодец! Держи! — Андрей Иванович с полным отеческой любви взглядом протянул мне увольнительный жетон.
Ещё через пять минут дежурный по курсу вывел на улицу и построил увольняемых, довел до КПП и, после доклада дежурному по училищу, ещё с парадной лестницы главного здания махнул нам рукой через стеклянные двери, давая понять, что дежурный дал добро на выход без проверки увольняемых. Мы дружной толпой ломанулись в предупредительно открытые дневальным по КПП ворота.
Я. Еду. Домой!
Перед увольнением в город. КВТИУ, 1991 г.
* * *
Трамваем до метро Красная площадь на Подоле, потом на метро до Минской и еще пять минут пешком. В общей сложности три четверти часа. Это долго! Это очень долго!!! В молодые годы, оно всегда так…
Бросил взгляд налево на проезжую часть. Повезло — ко мне со стороны рядом расположенного таксопарка приближался зелёный огонёк. Махнул рукой. Желтая «Волга» с шашечками плавно тормознула.
— На Оболонь! — сообщил я в приоткрытое окно.
— Садись.
Когда-то Киев был красивейшим городом. Это сейчас заполонившая реклама и мало контролируемая застройка исказили его облик, превратив былую изысканность в низкосортную безвкусицу. Крещатик лишился своих знаменитых тенистых каштанов. Город, примерно так же, как это было при Петлюре в 1920-ом, заполонили привыкшие жить в хлеву хуторские жлобы со своим рогульским говором. Даже в центре исторические здания теперь расписаны графити, наподобие американских гарлемов и европейских помоек. Когда-то чистый воздух одного из самых зелёных городов Союза стал грязнейшим в Европе из-за сжигаемого за городом мусора.
В конце же восьмидесятых я любил проехаться домой по Киеву на такси не только потому, что это на полчаса быстрее. Через окна автомобиля я любовался улицами родного города. Он утопал в зелени и мягком освещении. Был подчеркнуто чист, а после аварии в Чернобыле, как это ни парадоксально, стал еще краше, поскольку каждое здание было многократно вымыто брандспойтами, асфальт постоянно чистили поливомоечными машинами. А «благодаря» деятельности Горбачева, приведшей к дефициту топлива, на улицах практически не было автомобилей. Люди, не смотря на, как тогда казалось, несомненно временные перестроечные трудности, пока ещё живут с уверенностью в завтрашнем дне, не знают, что такое страх потерять работу или тяжело болеть с отреформированной по американским лекалам медициной, когда дешевле и проще поскорее сдохнуть, чем превращать семью в нищих должников врачебного бизнеса и кредитных организаций. Да и война, несмотря на сильно преувеличенные в то время события в Афганистане, представлялась чем-то невозможным и абстрактным. Никто никуда не бежит, нет столпотворений постоянно спешащих людей и автомобильных пробок. Чистота, тишина, спокойствие. И глаз радует и душе хорошо.
Каких-то десять минут поездки, и мы у дома. Выхожу у трамвайной остановки. Во двор не заезжаем, чтобы мама в окно случайно не увидела, а то потом будет на мозги капать, что неоправданно шикую, деньги транжирю. Да и пока машина по дворам к подъезду проедет, получится то же, что от остановки двести метров пешком пройти. Отдаю водителю трёшку. Сдачи, как водится, не надо! Не, ну в самом деле, я в армии на полном обеспечении, даже одежду почти не покупаю, каждый месяц получаю сорок семь рублей. Вполне могу себе позволить два раза в месяц прокатиться на таксомоторе. От меня не убудет. Время — деньги. Как говорится, когда видишь деньги — не теряй времени. Куй железо, не отходя от кассы! А, нет, это из другой оперы. Ну, думаю, смысл понятен.
С лёгким волнением захожу через арку во двор. Точно! Рядом с моим подъездом стоит синий «Запорожец» с подмосковными номерами! Ну, значит Мишка уже приехал.
Миша Чобиток и Запорожец с подмосковными номерами. Кубинка, зима 1991 г. Глянул на выходящие во двор наши окна на втором этаже. В гостиной люстра светила всеми пятью лампочками, горел свет и на кухне, где за занавесками мелькали тени.
Дома стояла суета, связанная с размещением только приехавших гостей. Семейство брата, как всегда по приезду, обустраивалось в кабинете, а на кухне завершалось приготовление ужина.
После бурной встречи, которую мне оказали невестка Ира и племянница Тоня, выяснилось, что Миша по приезду тут же ломанулся на пивзавод «Оболонь» — туда пешком минут десять. Вот же ж любитель, не терпится ему… Завершив серию поцелуев и объятий, я в своей комнате разделся и отправился в душ смыть на время выходных армейский дух. Вышел из ванной распаренный и посвежевший. На себя надел спортивные штаны и, чтобы похвастать перед братом результатами годичных усилий, майку с собственноручно вышитым крестиком на груди американским танком «Абрамс» с надписью под ним большими красными буквами «ARMOR». Скажешь, непатриотично? А ты попробуй вышить крестиком советскую машину с плавными обводами башни так, чтобы она осталась узнаваема. Да ещё во времена, когда рисунок для этого приходилось рисовать вручную на листочке в клеточку. Вот, кроме немецкого второго Леопарда и американского Абрамса, с их угловатыми формами, других кандидатов на вышивку у меня и не нашлось.