– Ага. Ну да, – быстро закивал косой и поспешил выбежать из комнаты.

– О, Кислый! – вдруг вспомнил Ивашка. – «Ракета» есть?

– Какая «ракета»? – не понял Сергей.

– Ну… «ракета»! Ярый-111: фсщ-щ-щу… – изобразил дембель рукой полёт ракеты. – За водярой кто-нибудь слётает?

– А-а-а… – понял теперь Кислицын. – Ну да, а чего нет-то? Вон! Пономарь, сгоняешь?

– Угу, – промычал тот.

– Не! – запротестовал дембель. – Пономарь пусть останется. Про братана про евоного потрещим. Вот ты! – он указал на Антонова. – Сгоняй, братуха!

– Как пришёл – так «петушня», – оскорблённо сказал Антонов. – А как за водярой – так «братан».

– Да хорош те! Ёмана. – добродушно воскликнул дембель. – Я пошутил, чтобы напугать вас. Не обижайся. Я думал, мож, тут чужие какие-нить сидят. Хер знает! Два года прошло. Ёмана.

Он достал пачку денег, отсчитал несколько красных червонцев и сказал:

– Во! Пузыря два возьми! И закуси! Колбасы там, хлеба… Можно ещё огурчиков, помидорчиков там. Ёмана…

Слава Антонов ушёл за покупками.

– А чё, там дедовщина-то есть? – задал вопрос Кислицын.

– Дедовщина-то? – задумался дембель Ивашка. – Е-е-есть. Куда ж без неё? Ёмана. Ну как есть? Есть, конечно. Но без неё-то, ёмана, ещё хуже. А так-то приколы там всякие. Вождение там, например, сдавать, ползком между кроватями: когда поворачиваешь – «поворотник» включаешь, короче, ёмана!

Он поморгал одним глазом, показывая, как надо делать. Все засмеялись.

– Ну, бывает и по серьёзке: душу там пробить или «лося», – подытожил дембель.

Вернулся Стас Семёнов.

– Крана дома нет! – тяжело вздохнув, констатировал он.

– А-а-а, блин! Ну ладно. Хрен с ним! – расстроился солдат. – Потом увидимся.

– А «лося» пробить – это как? – спросил Кислицын.

Остальные ребята сидели молча, внимательно слушая дембеля. Даже магнитофон потише сделали. Семёнов тоже занял свободное место и уселся слушать старшего товарища.

– Ну как? – задумался дембель. – Вот так руки складываешь, – он скрестил свои ладони и приложил их тыльной стороной к своему лбу, получилось некое подобие лосиных рогов. – А я тебе прям туда пробиваю.

Дембель Фёдор ударил кулаком правой руки в ладонь левой.

– А тебя напрягали «деды»? – снова спросил Кислый.

– Ну, так-то бывало, ёмана, – спокойно сказал Фёдор и снова закурил. – Я, короче, когда в часть-то прибыл, в «Железке» неделю зависал… Да у меня маман там! Ёмана. Договорилась, чтоб меня именно туда забрали. Вот на неделю я и завис. Короче, поначалу-то пипец, конечно, сильно дрючили. Ночами качали. По сто, по сто пятьдесят раз отжимались. Писец, как руки и пресс болели. Недели две нас… – он тяжело вздохнул и задумался, посмотрев куда-то в сторону на пол. – Ёмана! Думал, сдохну я, короче! Одному табло так раскроили. У-у-ух, – Фёдор Ляксеич взялся за голову и, вдруг снова оживившись, продолжил: – Мы, в упоре лёжа, короче, стоим, а он чё-то борзанул, короче, пёрнул там поперёк «дедушки». Ему прям с ноги в табло и прилетело. Там, писец, ёмана, смотреть страшно было: зубы повылетали, щека треснула, аж дёсны видать стало. Его потом месяц в каптёрке держали, чтоб не спалился перед «шакалами». Ну, короче, старлей пришёл – дежурный по части. Все по койкам разбежались. А он идёт, короче, и говорит: «Чё это у вас тут кровь на стене, ёмана, зубы валяются? Уберите, – говорит, – срочно». Потом-то уже такой жести не было, конечно. Так, ёмана, душу пробьют, если косякнул.

– Слышь, Федь, а чё это у тебя волосы-то такие длинные? – вдруг спросил Кислый. – Прям на солдата-то не похож.

– Так я же и не солдат. Я же дембель! Голова-два уха ты! – махнул Федя на Кислого рукой. – Что под шапкой – то моё!

Он взял свою фуражку и, зачесав волосы назад, нацепил её на голову. На затылке из-под околыша выглядывали довольно длинные пряди.

– Ну, вот как-то так! – поворачиваясь затылком к ребятам, чтобы все могли разглядеть, сказал дембель. – Не докопаешься.

– А вон торчат, как тараканьи усы! – усмехнулся Кислицын, потеребив пальцем эти «усы».

– Да это ерунда! – оправдался Ивашка. – Под зимней шапкой вообще не видно. А если что – можно и под пилотку убрать. Он пальцем стал заправлять под фуражку кончики волос. – Вон тут-то коротко пострижено.

Он снова повернулся к Кислицыну своим бритым затылком.

– У тебя же фуражка! – снова усмехнулся Кислый.

– Блин! Да чего ты докопался-то? – нервно сорвав с себя головной убор, возмутился Федор. – Это у парадки фуражка. А у хебчика – пилотка. Мы же в хебчике постоянно ходим, а не в парадке!.. Э-э-э ходили.

– Ну ладно-ладно, я шучу, – засмеялся Кислый.

– Шутник, блин! – не успокаивался дембель. – Ща на очки у меня пойдёшь! – пригрозил он и громко засмеялся.

Через некоторое время вернулся с гитарой Гоген.

– О-о-о-о! – обрадовался Ивашка. – Давай, братуха, садись сюда!

Гоген сел, взяв гитару, чтобы играть, и посмотрел на дембеля.

– Ты куда смотришь? – спросил его дембель.

– На вас, – ответил Гоген.

– На нас? – удивился Фёдор, оглядываясь и пытаясь понять, куда же смотрит гитарист. – Меня тут много стало, что ли? Или ты меня на «вы» называешь?

– Ну да, – ответил косой.

– А-а, – понимающе промычал дембель. – Это я косой? Или ты косой? – скосил он свои глаза.

– Это я, – обречённо выдохнул Гоген.

– Ладно, братух, не обижайся на пьяного дембеля, – извинился солдат, потрепав Гогена по плечу. – На «вы» не надо ко мне! Чё я тебе, прокурор, что ли? На «ты» обращайся. Меня Фёдор зовут! – дембель протянул гитаристу руку.

– Гоша, – ответил Гоген, и они пожали руки.

– Знаешь эту… про дембелей? – спросил Фёдор и снова напел строчку из песни.

– Ну… – замялся гитарист. – Так-то слов не знаю, но подобрать можно.

Сыграли и спели, как смогли, любимую дембельскую песню.

– А вот эту знаешь? Там… типа: роту на обед «дед» с ремнём на яйцах построил. Потом он там стул пихнул и всё такое, а? – задумавшись, спросил солдат и напел мотив.

– А! «Гоп-стоп-стоп, зелень»? Да. Эту играл как-то, – сказал музыкант и попробовал звучание гитары, взяв несколько аккордов.

Гоген сыграл песню про «Зелень». Потом другую. Третью. Дембель всё время спрашивал, знает ли «маэстро» ту или иную композицию. Потом решился сам попробовать, как делать проигрыш на двух басовых струнах, а на второй строчке переходить на бой, и начал играть солдатскую песню с романтикой афганской войны про пакистанский караван.

Остановив игру после первого куплета дембель виновато сказал: – Ах-х! Короче, я слова забыл.

Тут пришёл Слава Антонов с водкой и колбасой.

– О-о-о! – обрадовался дембель и отдал гитару хозяину. – Всё! Давай, братва, подходи! За вас! За нас! За «Птиц»!

Антонов выложил на стол две бутылки «Русской», буханку чёрного – такого же, как «кирпичик», только круглого, такой только в Жуковском пекут, – колбасу и овощи.

Дембель достал из кармана блестящую палочку и умелым движением превратил её в нож-«бабочку». Потом попробовал покрутить им, складывая и снова раскладывая, но уже получалось коряво и не очень умело.

– Главное развернуть быстро, – оправдался он. – А остальное потом отработаем. На-ка, порежь колбасу и хлеб, – сказал он Кислицину.

– Нормальный аппарат! – восхищённо сказал Кислый, взяв вещицу в руки.

– Мне «молодой» подогнал! – поведал Ивашка.

– Чё за «молодой»? – удивился Сергей.

– Ну, мой «молодой» – «стриж», – объяснил солдат. – У каждого дембеля свой «молодой» есть. У некоторых – два.

– А-а-а! Это типа «духи», что ли или «черпаки» там, «деды» всякие, да?

– Ну да.

– А кто там у вас вообще-то есть? – поинтересовался Кислицын.

– Ну кто, ёмана? – почесал затылок дембель. – Сначала ты «запах», до присяги. Потом, после присяги, становишься «духом». «Запахов» и «духов» обычно не напрягают. Только по работе: копать там, строить чё-нибудь, убирать, наряды «тащить». Потом, как полгода отслужил – становишься «молодым» или «стрижом». Ну у нас «молодыми» зовут.