Жеку хитрожопого Налимов допросил, тот ему всю свою цветистую биографию поведал.

– Истопником!

– Слушаюсь, начальник!

После трапезы бойцы спать завалились. Налимов, дозоры выставив, тоже прилёг. Толстяк Оглоблин давно уж храпел.

Аля на кухне работала: мыла с другими женщинами посуду, потом котлы, потом пол в трапезной. Проходя мимо двух печей, куда Жека с другим истопником дрова швыряли, заметила кучу хлама с поезда на растопку: картонки, обёртки, сумки пустые и… книжку. Ту самую – “Белые близнецы”.

Остановилась.

– Тебе чего? – Жека рот свой полуоткрытый на Алю наставил.

– Дядя, почитай мне кынижка, пжлст.

– Чего?

– Кынижка вот ета почитай.

Жека с истопником переглянулся. Рассмеялись.

– А мне что за это?

Аля вынула из кармана халата десять юаней, протянула.

Жека хмыкнул:

– Деловая, бля.

И к напарнику:

– Семёныч, побросай пока, трёха с меня.

Тот кивнул.

Жека книжку взял, к печи тёплой присел. Аля место в книжке показала.

Жека читать стал. Быстро и правильно. На зонах он книжки почитывал. Голос его, хрипловатый, жёсткий, Але понравился:

Ярмарочный народ посмеивался над частушками, но не мог глаз оторвать от рук детей. А те действительно творили чудеса с умным молоком: один ву сменял другой, и разнообразию форм их не было конца.

Дома Лена хохотала от счастья, подбрасывая в шапке мужа полученные деньги:

– Бизнес пошёл!

Вернувшись в дом, близнецы снова засели за умное молоком.

– Кушать, кушать! – захлопала в ладоши Лена.

– Не мешай им, они делом заняты, – мудро изрёк Ксиобо.

Кухарка поставила возле близнецов тарелки с едой. Те не обратили на еду внимания.

Зато опекуны устроили куанхуан по случаю первого и удачного выхода на ярмарку. За громадным грубым столом, уставленным деревянными бадьями с простой пищей Ксиобо и тарелками с затейливой едой Лены, супруги, как всегда, сидели рядом, жена – на своём высоком стульчике, муж – на огромной табуретке.

Лена подняла стаканчик с китайской водкой:

– Мой план невъебенный, потому что охуенный, что задумала – сбылось, обломашки не стряслось, потечёт рекой бабло, только открывай ебло!

Ксиобо поднял свой ведёрный стакан, подумал и произнёс с улыбкой:

– Мудрая ты.

– Родили глупой, а стала такой!

Они чокнулись и осушили свои стаканы. После третьего фантазия Лены разыгралась:

– Можем на ярмарке свой балаган построить. Твои братья придут, вы это всё за день захуячите. В балагане на входе посадим Сяолуна, он парень честный, будет билеты продавать, внутри красоту наведём, детей приоденем, блюдо им большое закажем, а может, три блюда сразу, они в них сразу три ву запиздячат, понял? Или даже – четыре, а? И начнётся у нас с тобой не жизнь, а вечный дзяци!

– Пушку купим. – Ксиобо неторопливо и мощно пережёвывал свинину с тушёными овощами.

– Да мы десять пушек купим., ебать мой пупок! – захохотала опьяневшая Лена. – Новый свинарник отгрохаем, солнечную теплицу, возьмём дальнее поле, распашем к ебеням, засеем гаоляном, будем свою водку гнать, на рынке продавать, а на этикетке буду я… вот так стоять!

Лена вскочила на стол, подняла юбку и показала Ксиобо свои маленькие упругие ягодицы с иероглифами “желание” и “покорность”.

Ксиобо громоподобно захохотал, брызгая едой, и одобрительно закивал громадной головищей.

Под утро, построив самый сложный ву, близнецы вынули руки свои из умного молока. Ву им так понравился, что они долго сидели, рассматривая его.

– Так это, – пробормотал Хррато.

– Большое. – Плабюх приблизила своё лицо к ву и вдруг рассмеялась.

– Ты сама там, как это… так?

– Я так!

Плабюх радостно смеялась, шевеля пальцами над изгибами ву

– Так вот, – кивнул, соглашаясь, Хррато и заметил еду. – Это?

– Ага.

Он взял тарелку и стал жадно есть, загребая с неё еду рукой. Плабюх взяла свою тарелку и тоже стала есть. Опекуны приучали детей есть палочками, но сейчас те забыли про них.

Они съели всю еду.

– Охота, – произнёс Хррато.

– Охота, – повторила Плабюх и радостно засмеялась.

Хррато встал, снял с гвоздя свой колчан с луком и стрелами:

– Охота!

– Охота! – встала Плабюх.

Сестра понимала его и без слов. Она так соскучилась по охоте!

Сбросив с себя одежду, они вышли из дома. В своём лесу, когда всё было зелёным, они любили охотиться голыми. Брезжил рассвет, горели редкие звёзды и висела бледная луна над полем озими. Близнецы пошли к лесу на голоса проснувшихся птиц.

И началась охота. Хррато крадучись двигался, с луком наготове. Плабюх длинными и мягкими прыжками забегала вперёд, подкрадывалась и пугала птиц криком. Они летели в сторону Хррато. А его лук не знал промаха.

Они вернулись домой, когда солнце взошло и хозяева встали и хватились детей. Найдя одежду, они подумали, что дети сбежали.

– Ну вот и пиздец нашему бизу! – верещала Лена, хлопая себя по бёдрам. – Дали тягу приблуды!

Ксиобо угрюмо обшаривал дом. Скотник Андрей был послан на поиски. Но едва он подошёл к лесу, как голые близнецы вышли ему навстречу. В руках они несли добычу – тетёрку, двух соек и белку. За спиной у Хррато висел его лук. Завидя детей, Лена хотела было разразиться бранной матерной тирадой, но вид этих необычных приблуд остановил её. Освещённые солнечными лучами, они шли к дому. Их стройные фигуры из-за белой шерсти были словно облиты золотом.

– Что ж это вы… – начала Лена, но затрясла головой от злобного восхищения, – за… за переуебаны такие?! Золотые? Шерстяные? Невъебенные?!

Близнецы подошли к ней со своей добычей. И молча встали, вперившись в Лену своими сапфировыми глазами. Она тоже уставилась на них, словно увидела впервые. Сзади к ней подошёл Ксиобо.

Дети бросили добычу на землю. И вдруг начали танцевать вокруг убитых ими животных. Движения их были то плавными, то резкими, порывистыми. Они кружили, извивались, наклоняясь над убитыми и распрямляясь. Танец был настолько необычен, что Лена, Ксиобо и стоящий рядом Андрей замерли, заворажённые им. Голые, золотистые от солнца детские фигуры совершали свой танец.

И вдруг резко прекратили. И молча пошли к дому, оставив на земле трофеи. Зрители стояли в оцепенении. Лена очнулась первой. Выдохнула задержанный в лёгких воздух и указала Андрею на дичь:

– Прибери.

Дома близнецы повесили лук на гвоздь, надели свою новую одежду и снова сели к блюду с умным молоком, погрузили в него руки. Опекуны вернулись и нашли детей в их комнате.

Лена хлопнула в ладоши. Близнецы уставились на неё.

– Вы… не должны уходить без спроса, – сказала им Лена по-китайски.

И повторила это же по-русски и по-алтайски.

Дети смотрели.

– Дорогой, скажи им громко, чтобы поняли!

Ксиобо думал. Лена думала быстрее:

– Вот что! Надо просто запирать их на ночь!

Ксиобо кивнул:

– Да

Лена присела, обняла Плабюх:

– Спасибо за дичь. А теперь – завтракать, мать вашу!

Плабюх перевела взгляд с ву на Лену.

– Завтракать! – повторила Лена на трёх языках и показала рукой, открыв рот.

– Я не хочу есть, – произнесла Плабюх на родном языке.

– И я не хочу, – сказал Хррато.

Хозяева завтракали в одиночестве.

– Нам их теперь беречь нужно, – бормотала Лена, запивая чаем пирожок с вареньем. – Второй бизнес! Понимаешь?