Конечно, мне было больно оставлять так много Эндрю, но ничего не поделаешь. Как и в случае с Джованни, мне по-прежнему недоставало ни умений, ни представления о том, что нужно делать. Я все еще оставалась неопытной и плыла на ощупь к самому темному краю этого бассейна, хотя, убив Эндрю, осталась собой довольна. Одно дело случайно нажать не на ту педаль в машине, и другое — запланировать убийство и довести его до конца. Даже придя к Эндрю и нажимая на дверной звонок, я не верила, что смогу. Разработать план убийства своего бывшего любовника при помощи угарного газа, затем срезать мясо с его ягодиц, а в качестве прикрытия использовать его же такс с куриными мозгами — совсем не то же самое, что просто убить, просто отрезать и просто это отрезанное съесть. Придумывать такой план — все равно что мастурбировать, но воплощать его в жизнь — даже лучше, чем трахаться. И все же оставлять всего Эндрю на полу, где его найдут собаки и полиция, мне было больно.
В некоторых тихоокеанских культурах человеческое мясо называют длинной свиньей. Вообще в рассказах о каннибализме наша плоть сравнивается со свининой. Однако оккультист и журналист Уильям Сибрук, который не одно десятилетие изучал все, что связано с каннибализмом, утверждал, что на самом деле человечина больше напоминает телятину. Сибрук, конечно, дерьмо. Он был репортером еще в ревущие двадцатые. Ездил в Аравию, Океанию и Африку, где жил среди аборигенов. Его книга «Остров магии» прославляет радости трапезы из человеческой плоти, которую он попробовал, когда жил в одном западноафриканском племени. Так вот, все это чушь собачья! Он просто был там во время их трапезы, собственными ноздрями чувствовала аромат и слушал их крики. Но на самом деле, как он рассказал уже спустя некоторое время после публикации книги, племя не делилось с ним едой. Человечину он купил у какого-то нечистого на руку работника морга в Сорбонне. Принес домой несколько отборных кусков, приготовил разными, причем самыми скучными, способами, а потом поэтично расхваливал.
По моему опыту, человеческое мясо больше всего напоминает медвежье, которое я ела несколько раз в своей жизни — как сама по себе, так и на специальных приемах в клубе «Метрополитен». По ощущениям оно чуть более плотное, чем говядина, и при этом более легкое. Если сравнивать его с вином, то оно скорее амароне делла вальполичелло из вяленого винограда, очень дорогое и очень изысканное, соединяющее в себе все земное и все небесное. И тем не менее во время трапезы трудно абстрагироваться от того, что ты ешь медведя. Ведь если ты современный человек, который привык видеть анонимное мясо сквозь целлофановую упаковку в супермаркете, отправляя кусочек медвежатины в рот, просто не можешь не думать: «Это медведь». С человечиной то же самое. Я объединяю их только по этому принципу.
По сути, человеческое мясо заставляет меня думать о магии. Мой опыт не сводится только к свинине, телятине, говядине и чему-то еще такому, что продается в любом супермаркете. Мне всегда казалось, что съесть человека — все равно что съесть единорога, пегаса или грифона. Этакий бестиарий, как если бы в бестиарии были мясные лавки. Съесть человека — это значит съесть химеру, чудо, миф. В его мясе чувствуется одновременно острый привкус дичи, нежность ягненка и наивная простота свиньи. Съесть человека — это значит съесть Титана, узнать, каков он на вкус. Это дарит бессмертие. Это превращает женщину в бога.
С другой стороны, я великолепно готовлю.
Зачем же мне вообще понадобилось убивать Эндрю? К тому времени, когда я отрезала его ягодицы и приготовила их в виде запеченных рулетиков, прошло уже больше десяти лет, как он исчез из моей жизни. «Нуар» затонул еще в девяносто восьмом, а я покинула его и того раньше. Я не капитан и не крыса. Я сбежала к Джилу в его «Еду и напитки» еще в девяносто седьмом, оставила Эндрю с тающей горкой кокаина в окружении ослепительных девушек в коротеньких юбочках, с ногами как у фламинго. Сказала ему ариведерчи. В девяносто седьмом все уже открывали для себя радости дегустационного меню «Французской прачечной» Томаса Келлера, это потом он напишет книгу о французской кухне и получит сразу несколько мишленовских звезд. Но пока все стекались в «Нобу», высматривали там Роберта Де Ниро, ведь ничто так не украшает сырую рыбу, как сияние знаменитости. Все это я радостно документировала для журнала Джила. На тот момент я давным-давно перестала трахаться с Эндрю, или это он перестал трахать меня. Сейчас уже и не вспомню, кто из нас перестал это делать первым.
В общем, я двигалась дальше. Однажды мартовским вечером две тысячи восьмого года, через восемь лет после того, как съела паштет из печени Джованни, я вдруг вспомнила об Эндрю. О наших поздних ужинах в «Одеоне», о том, как мы с ним забирались в кабинку туалета, я наклонялась и позволяла Эндрю сделать кокаиновую дорожку на моей заднице, громко втянуть ее, облизать мою кожу и после этого хорошенечко трахать меня, пока в дверь не начинали барабанить так громко, что мы уже не могли это игнорировать. Вспомнила, как перед открытием офиса журнала Эндрю заказал ужин из хорошего ресторана, и мы сидели прямо на полу, вдыхая едкий запах свежего напольного покрытия, и ели осетровую икру, фуа-гра и стейки шатобриан прямо руками, запивая все это идеально охлажденным вином. Там почти не обращали внимания на мебель, зато винный шкаф был укомплектован безупречно.
Это показалось мне очень странным — я сидела одна в своей квартире и думала об Эндрю, которого бросила больше десяти лет назад. Вспоминала его гладкие хлопковые рубашки и костюмы из такой тонкой шерсти, что рука сама тянулась потрогать ее. Вспоминала его длинные сильные ноги заядлого велосипедиста и острый язык. Эндрю, раннее детство которого прошло в Англии, никогда не пытался избавиться от своего британского акцента и некоторых оборотов речи. Двигался он так, будто был не просто пропитан деньгами, а состоял из них. Удивительно, что журнал разорился, учитывая бесконечный запас твердой международной валюты Эндрю. Мне кажется, он просто однажды потерял интерес к его изданию, поскольку эпоха журналов прошла, один за другим они закрывались, а сам Эндрю считал, что быть издателем уже не модно. Или он просто не мог конкурировать с Опрой. Ну а кто может?
Мне было интересно, как изменился Эндрю. Пахнет ли он еще кедром и древесным дымом. Я думала о временах, которые мы провели вместе в постели и вне ее. О тарелках, которые мы разбили, о дюжине роскошных рубашек, которые я изрезала на тонкие ленточки, когда застала его на месте преступления с моей ассистенткой.
Я вспомнила, как, уже покинув «Нуар» Эндрю и заняв пост в «Еде и напитках» Джила, я из собственной гостиной позвонила в секретариат налогового управления и рассказала заместителю комиссара некоторые весьма пикантные подробности о налоговых убежищах Эндрю. Прошло больше десяти лет! Интересно, долго ли он обижался на меня за это или так и не узнал, что именно я имею отношение к тому расследованию налоговой службы. Не понял, что оно началось после того, как я увидела его руку, только что вынутую из-под юбки моей ассистентки и всю покрытую ее вагинальными соками. Но даже если и понял, то чего он ожидал от меня? Это был мой офис и моя ассистентка.
Я сидела в лавандово-желтом весеннем свете и думала об Эндрю. И чем дольше думала, тем больше хотела его увидеть. Как любая современная женщина, я погуглила своего бывшего любовника. Почти сразу узнала, что свой лофт в Трайбеке Эндрю продал еще в девяносто восьмом, чтобы купить особняк в престижном районе Западного Бруклина. Еще я узнала, что он таки женился на моей ассистентке, а потом развелся с ней. Но в две тысячи первом она родила ему двоих детей, близнецов Райана и Маккензи. Все это казалось ужасно предсказуемым.
Я тут же решила, что не буду звонить Эндрю, во всяком случае не сейчас. Поэтому, сев в метро на линию F, решила прогуляться по Парк-Слоупу, где в тот момент жил мой бывший любовник. Тихие, обсаженные деревьями тротуары этого района были достаточно широкими для роскошной двухместной детской коляски, которую моя бывшая ассистентка вместе со своим мужем, несомненно, катали вместе. Пока не перестали. Вообще было довольно странно представлять себе, как Эндрю живет в тихом Бруклине вдали от сияющего огнями большого города и возможности клеить фотомоделей.
