В руках она мяла снежок, и не успел Алек сказать что-нибудь, как он полетел в него. Он увернулся — снежок пролетел мимо.

— Что вы делаете, мадемуазель? Вам не с кем играть в снежки? — улыбаясь, спросил Алек. Возмущение его улетучилось, и теперь он даже был рад, что на него «напала» такая прелестная «туземка».

— Мне действительно не с кем поиграть в снежки, а так хочется еще раз почувствовать себя девчонкой.

— Да, по-моему, вы недалеко от нее ушли, поэтому стараться особенно не надо.

— Ну, не скажите. Я уже старая, была замужем… А почему вы так отвратительно говорите по-французски?

— Потому что плохо учил его в школе, и потом — я русский…

— Русский? Я даже не знаю, где находится ваша страна. Где это?

— Надо показать на карте.

— А как вы попали к нам, в Сен-Пьер?

— С пароходом «Анни Мёрск».

— Да, я слышала, что такой пришел в порт. Но говорили, что он датский, а не русский.

— Датский. Я единственный русский на нем.

— Ну, понятно.

— Теперь я хочу спросить вас. Кто вы, чем занимаетесь в Сен-Пьере? Как вас зовут?

— Сразу столько вопросов? Вы любопытны.

— Нет. Я просто люблю знать все о людях, с которыми сталкивает меня судьба.

— Ну, ладно. Меня зовут Марта. Марта Шарнье. Вот это мой магазин. — Она указала на прилепившийся к скале домик, в первом этаже которого помещалась небольшая витрина с зеркальным стеклом и дверь. — Я продаю табак, леденцы, газеты, всякие мелочи… В магазине есть два столика, там можно выпить кофе с бриошками. Заходите как-нибудь.

— А можно сейчас? Я мечтаю о хорошем кофе.

Марта улыбнулась, стряхнула снег со своей дошки.

— Пойдемте. Мои клиенты говорят, что никто так хорошо не варит кофе в Сен-Пьере, как я.

— Посмотрим.

Алек вошел в маленькую комнату. В ней с трудом умещались два столика, покрытые веселенькими клетчатыми скатертями, несколько стульев, прилавок, уставленный коробками, кульками, банками. На стенах были прикреплены красочные рекламные плакаты.

Марта вошла, поставила на стол большую чашку с дымящимся кофе и тарелку с бриошками.

— Пейте на здоровье, — сказала она и осталась за прилавком.

Только теперь Алек рассмотрел ее как следует. На женщине было синее платье с белым воротничком и белым поясом. Густые каштановые, с медным отливом волосы свободными волнами падали на плечи, длинные загнутые ресницы прикрывали зеленые дерзкие глаза. У нее были свежие губы, нежные линии шеи и подбородка.

— А вы, Марта, не выпьете со мной кофе? Одному как-то скучно сидеть за столом.

— Если хотите.

Хозяйка скрылась в комнате и через минуту вернулась, держа в руках чашку.

— Налейте мне еще, — попросил Алек. — Правда, варите вы его здорово. Как же вы тут живете в вашем Сен-Пьере? Скоро порт замерзнет, к вам не придет ни один пароход, нет никаких развлечений, все вы знаете друг друга… Сколько же здесь жителей? Около трех тысяч? Тоска!

— Тоска, — согласилась Марта. Она подняла глаза на Алексея и вздохнула. — Когда был жив муж, было веселее. Я его ждала, готовилась к встречам… Это разнообразило жизнь. Он тоже был моряком. Плавал на китобоях.

— Он погиб?

— Шлюпка опрокинулась во время промысла. Погибло несколько человек. Это случилось три года назад.

— И с тех пор вы одна?

— Да… У меня нет родственников в Сен-Пьере.

— Почему же вы не выйдете второй раз замуж, Марта?

— Нет, на самом деле вы очень любопытны и нескромны, — улыбнулась Марта. — Ну кто задает такие вопросы? Ладно, скажу. Все мужчины в Сен-Пьере заняты. Я ведь уже вытащила свой билет. Кто виноват, что он потерял силу?

— Так и будете прозябать всю жизнь. Уезжайте отсюда скорее. Вы ведь совсем молодая!

— В общем-то да. Мне двадцать четыре. Уехать не так-то просто. А тут у меня дело. К счастью, мы сумели купить его. Жан неплохо зарабатывал одно время. Я родилась тут, в Сен-Пьере, и никуда не выезжала. Даже в Канаде не была.

— Вы такая красивая, Марта, — горячо заговорил Алек, — что можете ехать куда пожелаете, вам будут рады помочь все. Продавайте свое дело и уезжайте.

— Вы несносны, моряк. Никуда я не поеду. Здесь моя родина, и как-нибудь я тут проживу.

Зазвенел колокольчик у дверей. В магазин вошел пожилой человек в добротном теплом пальто и фетровой шляпе. Он с удивлением и, как показалось Алеку, с неудовольствием поглядел на него, но все же приподнял шляпу.

— Марта, дай мне пачку голландского, ну, который я обычно курю, — обратился он к хозяйке. — Я хочу сказать тебе два слова.

Глаза у Марты недобро блеснули. Она поднялась из-за столика, зашла за прилавок и подала посетителю табак.

— Что-нибудь еще, господин Торваль?

— Два слова. — Он покосился на Алека. — Вы простите, пожалуйста. — Торваль склонил голову, что-то зашептал Марте. Она слушала его нахмурившись.

— Нет, — наконец сказал она. — Я вам уже говорила. Нет.

— Кто это? — спросил Алек, когда за посетителем захлопнулась дверь.

— О, любопытство вас когда-нибудь погубит. Это Торваль, богатый человек, хозяин китобойного судна, на котором плавал мой Жан… Думает, что ему все можно и доступно. Пусть знает, что не все… — загадочно сказала Марта.

— Пусть. — Алек взглянул на стенные часы: — Я ухожу, Марта. Отличный кофе. Сколько я вам должен?

— Восемьдесят сантимов.

— Я приду завтра вечером снова пить ваш кофе. До свидания, Марта.

— До свидания. Я даже не спросила, как вас зовут, — сказала Марта. — Как же?

— Лонг Алек.

— Ну приходите, Лонг Алек.

Алек дождался на причале шлюпку и поехал на судно. В кубрике он быстро разделся, забрался в койку. Ему хотелось остаться одному со своими мыслями. Он закрыл глаза и увидел улыбающуюся Марту. Что-то удивительно привлекательное было в этой женщине.

5

С утра началась выгрузка. Команда осталась недовольна посещением берега. В баре «Попугай» проскучали. В десять вечера бар закрывался, Сен-Пьер замирал, граждане ложились спать. Моряки ругались: «Скорее бы уже уйти из этой деревни». Но Алек не мог дождаться, когда окажется свободным от работы. Его тянуло к Марте. Как только грузчики, закрыв трюмы, ушли с борта, он бросился в баню, наскоро помылся, переоделся и, не дожидаясь ужина, сбежал с трапа. Его заместил Олафсен и удивленно крикнул:

— Эй, Алек! Куда ты? Нашел подружку? Не забудь, тебе с полуночи на вахту.

Алек поднял руку, улыбнулся, побежал по причалу.

Марта ждала его. Он почувствовал это сразу, переступив порог магазина. Необычное для буднего дня, очень открытое платье, волосы, уложенные в высокую прическу, нитка искусственного жемчуга на шее, черные замшевые туфли на высоком французском каблуке и глаза… Самое главное сказали ее глаза: «Я ждала тебя, хочу быть красивой, понравиться тебе… Я оделась так для тебя… Ты понял это?»

Алек стряхнул снег со своей вязаной шапочки и спросил:

— Собрались на бал в волшебный замок? Вы похожи на принцессу…

— Вам нравится?

Он кивнул головой:

— Очень. Я еще никогда не видел таких красивых Женщин.

Марта усмехнулась:

— Думаете, я вам поверю? Закроем лавку, посидим вдвоем?

Она вышла из-за прилавка, закрыла дверь на задвижку.

— Сейчас уж поздно, вряд ли кто-нибудь придет. Может быть, выпьем «Мартини»?

— Нет, я не люблю спиртного. Кофе, если можно.

— Конечно. Ну а я выпью.

От изразцовой голландской печки шло тепло. Лампа, прикрытая оранжевым абажуром, бросала яркое пятно света на прилавок, а углы и столики находились в мягкой полутьме. Тикали часы на стенке, монотонно раскачивался маятник… Алек закрыл глаза и вдруг почувствовал, что он не здесь, в далеком Сен-Пьере, а в их маленькой квартире на Марининской, вместе с матерью и отцом. Он вытянул ноги и сидел так, испытывая огромное наслаждение от теплоты, уюта и тишины. Он устал от океана, вахт, шумного и сырого кубрика. А в голове приятным молоточком билась мысль: «Марта, Марта…»