Не стань я поэтом, я был бы военным. Э. Казакевич

В пачке писем, которые Казакевич достал из ящика, он сразу узнал на конверте знакомый почерк Выдригана. И первым стал читать письмо Захара Петровича.

Три недели назад они встретились в Херсоне и вдвоем поездили по Приднепровью. Вместе с письмом Выдриган посылал снимки. Он поругивал фотографа за то что Казакевич получился подслеповатым.

Казакевич рассмеялся. Это не первые неудачные фотографии.

«…Нечего пенять на объектив, если оригинал виноват…»

А старик выглядел молодцевато. Бритоголовый крупнолицый человек с усами внимательно смотрел сквозь стекла очков. Усы, скрученные в тугие колечки, торчали весьма воинственно. Но очки в железной оправе придавали лицу мирное выражение. Во всем облике было что-то от школьного учителя.

Однако какими обманчивыми могут быть внешний вид и первое впечатление!

О Захаре Петровиче Выдригане писалось и рассказывалось не очень много. Но это еще ничего не доказывает. Как говорил Марк Твен, порой курица снесет яйцо, а кудахчет так, словно снесла целую планету.

Захар Петрович имел дело с планетами, с большими масштабами.

Иногда самому не верилось, что судьба одного человека может вместить столько подвигов, приключений, переживаний…

КЛЮЧИ ПОТСДАМА

Надо уметь учитывать момент и быть смелым в решениях. В. И. Ленин

Они шли на Берлин.

Апрельским утром начальник штаба 175‑й дивизии передал комдиву новые листы военных карт. Выдриган расстелил их, долго рассматривал и молча ткнул пальцем в лист, на котором сплетение кружков, квадратов, треугольников обозначало окраины Берлина.

Сколько за эту войну прошло через его руки карт — трехверсток и пятиверсток, русских и немецких, прежде чем на стол легла вот эта, где уже видны подступы к Берлину.

Выдриган не был сентиментальным человеком, но начальник штаба заметил, что комдив растроган. Он ничего не сказал. Только, потирая веко и, должно быть, отвечая каким-то промелькнувшим мыслям, повторил свое обычное:

— Мда, вот так, козаче.

В эти часы внимание Выдригана сосредоточено на продвижении батальона к Берлину. Комдиву, поглощенному делами, теперь не до мечтаний. И все-таки ему не раз являлась мысль: может быть, именно 175‑й предстоит кончать войну в гитлеровском штабе имперской рейхсканцелярии…

«Это было бы здорово», — подумал Захар Петрович. И тут же сам себе иронически заметил: «В армиях, наступающих на Берлин, найдется дивизия получше 175‑й и комдив посильнее, которому к тому же больше улыбается военное счастье».

У Выдригана теплилась надежда, что «наверху» — в штабе Первого Белорусского — дивизии планируют движение к центру Берлина. Но когда 21 апреля ему приказали поворачивать на северо-запад — в обход Берлина, комдив 175 й Выдриган только саркастически улыбнулся мечтателю Захару Петровичу Выдригану. Впрочем, даже для этого у полковника не было времени. Надо было брать Шенов, Шильдов, перерезая с севера коммуникации, ведущие в германскую столицу.

Ведя трудные бои, дивизия за двое суток вышла на северо-западную окраину Большого Берлина.

«А кто пойдет на центр Берлина?» — в этих мыслях Выдригана было меньше всего тщеславия. Просто у Захара Петровича кроме всяких других имелись еще свои личные большие счеты с фашистами.

Комдив приказал батарее дать залп по району рейхсканцелярии. И повел дивизию в обход Берлина. Недалеко от Потсдама она соединилась с наступающими войсками Первого Украинского фронта, замкнув кольцо.

Берлин полностью окружен!

——

…Было 25 апреля. Двенадцать ноль-ноль.

По боевому приказу дивизия должна взять Потсдам. В его стенах крупный гарнизон, который собирается драться до последнего. Город с трех сторон прикрывают озера, соединенные каналами.

Объехав берега озер, полковник долго сидел над картой. Потом вызвал штабных. Он прислушивался к мнению своих офицеров.

— Какое выбрать место для форсирования?

Все говорило в пользу канала севернее озера Юнгфернзее.

Захар Петрович молча слушал, потирая ладонью висок, и только время от времени раздавалось его протяжное «мда».

Начальник разведки, молодой майор Двали, человек такой же горячий, как и храбрый, доказывал:

— Это самая узкая водная преграда. Кроме того, на берегу канала густой лес. Выгоднее позиции не сыскать.

Выдриган поддакивал. Но офицеры уже привыкли к тому, что это вовсе не означает согласие, а скорее относится к ходу размышлений Бати, как они называли своего комдива.

— Понимаешь, козаче, — сказал Выдриган, отвечая начальнику разведки, но обращаясь ко всем, — немец в Потсдаме рассчитывает, что мы будем форсировать в самом выгодном для нас месте… На канале. И надо фрица в этом убедить… А я пойду через самое неудобное. — Красный карандаш комдива неторопливо пересек синеву озера Юнгфернзее в его восточной части. Подняв голову, Выдриган прочитал на лицах офицеров удивление.

— Пойду в самом широком месте, — подтвердил он.

Комдив встретился взглядом с начальником разведки. Глаза Двали выражали недоумение.

— В самом полноводном, самом неудобном, — повторил Выдриган. — И вовсе не потому, что так хочет левая нога комдива… Здесь фриц меньше всего будет ждать нашего появления. Здесь может быть в три, в пять раз меньше потерь. — Негнущимся коротким пальцем он обвел на карте восточный берег озера. — Мда, нужно только сыграть хороший спектакль. — У комдива заблестели глаза, которые он по привычке щурил.

Все, что несколько часов спустя происходило на берегу канала, свидетельствовало о подготовке операции. Усилилось движение, сновали грузовики. В лесу стучали топоры, рубили огромные ели.

Саперы готовили переправу. Из города их сильно обстреливали. Комдиву докладывали: противник продолжает собирать основные силы возле канала.

«Мабуть, клюнуло», — подумал Выдриган, приказав весь вечер и всю ночь продолжать подготовку. Завершить ее перед рассветом артиллерийским залпом по противоположному берегу.

На берегу канала Батя разыгрывал представление, чтобы обмануть противника. А тем временем в рощах у озера Юнгфернзее сосредоточивались батальоны дивизии. Тут готовились плоты, понтоны, лодки.

В ночь на 27 апреля штурмовые роты бесшумно погрузились на амфибии и поплыли, стремясь ничем себя не выдать. Никаких цигарок, никаких разговоров.

Комдив отправился с передовым отрядом. Амфибия тянула на буксире плотик с его «виллисом».

Подразделения, не обнаруженные немцами, стремительно высаживались, занимали плацдарм на южном берегу озера. Подплывали машины, плоты.

Готовые помочь комдиву, адъютант и связной не успели оглянуться, как Выдриган уже прыгнул с плотика. На комдиве была папаха, куртка и высокие резиновые сапоги.

Едва ступив на берег, Выдриган поднес к глазам часы со светящимся циферблатом. Через три минуты на канале должны заговорить пушки, якобы начиная артподготовку перед наступлением. Там осталась часть орудий, а главная сила — здесь, на озере.

На первый же залп Потсдам ответил сильным огнем по северному берегу канала. Эхо разносило на десятки километров вокруг гром пушек.

Обстрел продолжался больше часа. Северный берег давно молчал, а пушки фашистов продолжали неистовствовать, выпуская сотни снарядов.

Когда немцы обнаружили, что берег канала пуст, форсирование озера Юнгфернзее шло полным ходом. К десяти часам успели переправиться два стрелковых полка и два артиллерийских дивизиона.

Пушкари сразу начали артналет на вражеские позиции, и батальоны пошли в наступление.

В разгар уличных боев над Потсдамом взвился флаг. Это майор Двали со своими разведчиками проник во дворец прусских королей и, взобравшись на самую высокую башню, повесил красное полотнище.