Осенью 1903 года кончился срок вологодской ссылки, но вскоре Саммер снова в тюрьме. На этот раз уже казанской.
Почти двадцать месяцев он возглавлял Казанский социал-демократический комитет. Пламенный оратор, он выступал почти на всех рабочих сходках и митингах. На события 1905 года трудовая Казань ответила восстанием: город несколько дней был в руках рабочих и студентов. Опасаясь еще более грозных событий, местные власти выпустили организатора казанских рабочих Саммера.
Весной 1905 года он уже далеко от Волги — на берегах Темзы.
КТО ТАКОЙ ЛЮБИЧ
Вскоре после Лондонского съезда из-за границы в Россию прибыл посланец Ленина — Любич.
«Моя брошюра, о которой вам скажет Любич…» — пишет Ильич из Женевы в ЦК РСДРП.
Все лето пятого года агент ЦК ездит по городам России, информируя о решениях партийного съезда, налаживая связи. Владимир Ильич далеко от России, но в поле его зрения все комитеты партии. И когда у Ленина возникает, например, вопрос об отношении Орловско-Брянского комитета к резолюции III съезда, он 14 августа пишет членам ЦК:
«Нельзя ли послать туда кого-нибудь, например, Любича…»
Опытный конспиратор, неутомимый работник, Любич поспевает в Питер и в Воронеж, в Казань, Орел, Брянск. Он в центре многих революционных событий 1905 года, и ЦК РСДРП кооптирует его секретарем русского бюро ЦК.
Ленин немедленно откликнулся на это письмом:
«Кооптация… Любича, которую я вполне приветствую, вероятно, сильно улучшит дело…»
Вместе с Лениным этот человек участвует в Таммерфорсской конференции и входит в состав созданного в декабре 1905 года Объединенного ЦК РСДРП. Когда по предложению Ильича ЦК срочно отправляет в Москву для руководства декабрьским вооруженным восстанием группу опытнейших партийных работников, во главе ее посылают Любича. Он на баррикадах Москвы, и в трудные дни восстания посланец ЦК показывает пример бесстрашия, выдержки, воли.
В ходе революции ЦК поручает Любичу работу в военных и боевых организациях РСДРП. Историк, экономист, философ по образованию, совершенно штатский с виду человек, он стал знатоком военных вопросов, тактики уличных и баррикадных боев.
Первая Всероссийская конференция военных и боевых организаций РСДРП внимательно прислушивается к его голосу. Даже враги вынуждены признать его авторитет, и в докладе охранки об этой конференции царский министр внутренних дел прочитает:
«Особое внимание обращает на себя Любич — идейный руководитель съезда».
Полиция, охранка, жандармерия охотятся за ним по всей стране. В донесениях то и дело фигурируют фамилии: Остапенко, Савич, Измаил… Шеф жандармов приказал любой ценой найти эту группу подпольщиков. Не один месяц ищут следы этой группы. Шпики сбились с ног. И вот оказывается, что Остапенко, Савич и Измаил — это все тот же Любич. Нет и не было тихого интеллигента, земского чиновника, репетитора, натаскивающего учеников, которые не в ладах с математикой и физикой. Был и есть опасный революционер, сподвижник Ульянова-Ленина, член ЦК РСДРП, руководитель военной и боевой организации — Любич.
Утром первого мая 1907 года высокий, худощавый, чуть сутулый мужчина в широкополой шляпе — не то служилый, не то мастеровой — спокойно и неторопливо шел по московской окраине. По привычке опытного конспиратора он не оборачивался, но каким-то шестым чувством знал: хвоста за ним нет. Занятый своими мыслями, они не заметил, как вдруг замурлыкал мелодию песенки, которую любили ссыльные: «От Урала до Дуная — нет глупее Николая…» Бывает же так — вдруг привяжется знакомый мотив.
В это утро Любич должен был на сходке встретиться с товарищами. Все явились. Ни за кем не увязался шпик. Казалось, все идет благополучно. И вдруг в разгар сходки — облава. Любич схвачен. Он сидит в камере Бутырок.
Полиция и охранка предъявляют арестованному доказательства того, что Любич, Остапенко, Савич, Измаил — это и есть он сам, Иван Саммер. И все начинается сначала: тюрьма, каземат крепости, Вологда…
Медленнее волов ползут годы вологодской ссылки. Может быть, они уже сделали свое дело — сломили человека? Может, нет больше Любича?.. А есть погруженный в дела и житейские невзгоды помощник присяжного поверенного Саммер?
Нет, господа, Любичи выросли из крепкого корня. Пятнаднать лет назад молодой Ульянов тоже был помощником присяжного поверенного, выступал в самарском суде, а охватывал мыслью всю Россию, судил самодержавие и вынес ему приговор. Такие, как Любич, умирают, но не сдаются, гибнут, но не сламываются. Ссылка, строжайший надзор, жандармские преследования не могут оторвать Любича от дела, в котором он видит цель своей жизни.
Заглянем снова в тома писем Ленина. На этот раз в датированные одиннадцатым годом, когда большевистская партия, подвергавшаяся многолетним репрессиям, преследованиям, загнанная в подполье, возглавила новый революционный подъем.
«Любичу Надя пишет сегодня…» — это из письма Ильича от 25 февраля 1911 года.
А в другом, написанном весной 1911 года, говорится:
«Относительно Любича у нас есть письмо… с указанием на его согласие работать…»
Любич готов на побег из ссылки, чтобы пробраться за границу и принять участие в Пленуме ЦК.
Что такое жизнь профессионального революционера, большевика в самодержавной России? Гонения, опасности, подпольная работа между двумя сроками тюремного заключения, каторги или ссылки. От седьмого до семнадцатого — целых десять лет! — тюрьмы и вторая вологодская ссылка. Здесь и застала Ивана Адамовича революция.
ЗВОНОК ЛЕНИНА
Саммер — один из организаторов Советской власти на Севере. Ему, члену ВЦИКа от Вологды, поручили ведать всем хозяйством губернии.
«Он принадлежал к первым строителям нашей советской системы. В буре революционных событий, ломки и хаоса уверенно и стойко принялся он устанавливать революционный порядок» — так вспоминает Григорий Иванович Петровский Саммера в первые месяцы революции.
Человек по характеру мягкий, сердечный и деликатный, Иван Адамович боец несгибаемый, твердый и непоколебимый. Контрреволюция плетет на Севере паутину заговоров, предательств, чтобы изолировать Вологду и покончить с Советской властью. Город на осадном положении, и член ревкома Саммер двадцать четыре часа в сутки занят организацией обороны, снабжением и обеспечением Красной Армии.
Неделями он не успевает забежать домой поглядеть на своих ребят. Со старшим, Виктором, он попрощался на улице возле ревкома (тот в свои семнадцать лет ушел на фронт бить Колчака), а девочек не помнит, когда видел. Все его дети родились в ссылке и почти совершенно не видели отца. Они подрастали, а он в тюрьме, в крепости.
Какое счастье, что есть на свете Люба!.. Все годы ссылки она с ним рядом. Как нелегко быть женой революционера и матерью его детей! Люба все вынесла, не согнулась. В семнадцатом она вступила в партию, пошла в Красную Армию и теперь служит в армейском политотделе. А он целыми сутками в ревкоме, в губкоме, в губсовнархозе. И так день за днем, месяц за месяцем.
В Москве он тоже раньше трех часов утра домой не возвращается. Ночью придет, посмотрит на своих девочек, поправит на них одеяло (за одеяло спасибо коменданту Дома Советов, у Любичей ведь своего ничего нет!). Когда младшая, Нина, заболела, хотели что-нибудь выменять на бутылку молока, но ничего, кроме завалявшихся двух дюжин пуговиц, не собрали. А в Москве девятнадцатого года молока и за золото не всегда можно было раздобыть.
Вот уже несколько месяцев, как Иван Адамович приехал сюда из Вологды. Сам Ленин предложил отозвать Саммера. Экономист, финансист, большой знаток хозяйства. В Наркомфин его, членом коллегии. И одновременно — в Центросоюз: в кооперации засело немало эсеров и меньшевиков, путающих дело.
— Считайте, Иван Адамович, что вы на фронте, На хозяйственном, на кооперативном. Ведь разруха, голод — враг не менее опасный, чем Колчак, Деникин и Антанта.
