Аглая Бездна залепила грязной тряпкой большой рот, открывшийся для достойного ответа и боязливо покосилась в сторону водительского кресла. Скаидрис посопел, помолчал и скосил на девушку свои затуманенные глаза. Отметив, что приступ ярости у лива прошёл, Аглая избавила военного преступника от кляпа.
— Где твоя кенгуруха, дрочила? — почти ласково спросила она.
— Я затыкал её кусками кровавые дырки своих соратников, — ответил Скаидрис, слабо кивнув в сторону Соткен, лепящей ему на живот куски пластыря, и Хельги, расплющенного в кресле изрядной дозойобезболивающего.
Скальд хмурился и пускал слюни блаженства, внимая грёзам, насланным духом злого цветка, что путешествовал сейчас по его венам.
Соткен выпрямилась и Скаидрис проводил её грудь взглядом, полным глубокого сожаления.
— У нас есть два варианта, сладенькие, — проговорила кривушка, — Первый вариант. Назовём его быстрый. Мы едем в город, в мой родной город, в мою квартиру. Это тут рядом. Там есть всё необходимое. Медикаменты, бинты, системы, капельницы и инструменты. Но, скорее всего, в городе обретаются эти странные парни с гребнями на головах, что так ласково встретили наших бойцов. Поэтому не исключено, что добравшись с боем до места, мы довольно быстро подлатаем наших пацанов, после чего довольно быстро все погибнем.
Скаидрис протянул вперёд руку и смог дотянуться до края драного этнического сарафана. Он намотал тряпьё на руку и потянул к себе. Соткен недовольно уставилась на измазанную кровью конечность, на которой не было и намёка на рельеф мускулатуры.
— Скажи, мамочка, а та рыжеволосая красавица Сабрина из твоей истории* до сих пор обретается в твоём холодильнике?
*Примечание: Имеется ввиду история Соткен о пережитом ею первом дне Апокалипсиса, рассказанная в седьмой главе.
Притянутая за юбку к полуобнажённому мужскому телу, Соткен наградила раненного звонкой и чувственной оплеухой, после чего нежно лобызнула лива в синюю пентаграмму на бледной щеке и отобрала из его слабеющей руки кусок своего платья.
— Семь лет прошло, семь грёбаных постапокалиптических лет, малыш, — томно вытянула она, с неохотой отстраняясь от остывающего мужского тела. — Даже если эта крашеная шалава всё ещё там, боюсь, что её роскошное тельце слегка подпортилось. По причине отсутствия электричества, которое питало её скромный последний приют, то бишь мой рефрижератор.
— Так даже лучше, — мечтательно протянул Скаидрис, закрыл глаза и снова потерял сознание.
Аглая Бездна смачно влепила грязной тряпкой по бледной роже своего возлюбленного, но тот не пошевелился и глаза не открыл.
— Сдох? — осведомился Монакура Пуу, слегка повернув голову в сторону десантного отсека.
— Нет ещё, — ответила сержанту Соткен, пробирающаяся вдоль ряда кресел.
— Надеюсь, — добавила она еле слышно.
— А что за второй вариант? — спросил сержант.
— Второй вариант медленный, но, какой бы из них мы не выбрали, Ньялу поведу дальше я.
Они поменялись местами: Соткен вцепилась в руль, а сержант откинулся на пассажирское сидение, мельком глянув на Бездну, что тормошила бездыханное тело, повисшее на ремнях безопасности. Напротив них в точно таком же кресле обмяк скальд Хельги. Он что-то невнятно мычал; из под спутанных волос, свешивающихся ему на лицо, свисала на пол длинная нить слюны.
— Второй вариант заключается в том, — тщедушная женщина с большими сиськами резко крутанула руль броневика и в её стальных глазах зажглись чёртовы огоньки, — Что мы сразу отправимся в клинику, на мою работу.
Монакура Пуу откинул с лица спутавшиеся меж собой косы, косички, жгутики и просто пряди грязных волос, топорно скрученные в дреды и полуобернулся назад:
— Мелкая, как там щенок?
Ухо девушки припало ко впалой груди лива, и её скуластое лицо озарилось робкой надеждой.
— Выбираем второй вариант, — заявил во всеуслышание сержант Псового отряда. — А к тебе домой,боец, мы заедем на обратном пути, ибо к тому времени, когда ты всех нас починишь, — он выразительно почесал свёрнутый на бок нос, — Нам всем снова нестерпимо захочется убивать. Кстати, у тебя же есть чё-нить годное из мéтала?
* * *
Ньяла, ведомая уверенной смуглой рукой, кожа которой цвела алыми розами, вырвалась из объятий сказочного бора и оказалась на трассе. Асфальтовое покрытие просело и растрескалось, местами зияли глубокие ямы, заполненные подозрительной зеленоватой жижей, кое-где сквозь глубокие трещины пробились наружу кривые побеги каких-то уродливых растений, светоотражающая краска с дорожного ограждения облупилась, а сам заборчик проржавел и покосился. Броневик покатил вперёд, ловко объезжая ухабы и выбоины.
— Ну вот почему я такая невезучая?
У Бездны прошёл приступ яростной истерической паники, лишь только она убедилась, что лив дышит. Слабо, но ровно и спокойно. Теперь девушкой овладела вполне обычная для неё финерально-депрессивная хандра.
— Круиз, я так понимаю, проёбан. Чует моё сердце: назад на кораблик вернутся не все, а я очень бы не хотела стать одной из этих «не всех», поэтому вместо празднования моего шестнадцатого дня рождения и достойной по этому случаю треш-вечеринки, мне вновь придётся защищать свою жизнь.
Монакура Пуу хмыкнул, Соткен хихикнула. Аглая Бездна покачала головой и, отодвинув в сторону длинные, свисающие до пола, волосы Хельги, вписала смачный щелбан по сопливому носу упоротого скальда.
— Причём, — продолжила расстроенная девушка, — Вы только гляньте, от кого эту самую свою жизнь мне приходится защищать. Самыми обычными врагами, походу, были уголовники Герты, а если судить по нашей тётечке, — грязный палец указал на Соткен, сосредоточенно крутящей руль автомобиля, — То вы ваще прикидываете, что за компашка там собралась?
Соткен польщённо заулыбалась и послала девушке воздушный поцелуй с помощью зеркальца заднего вида.
— А эти мёртвые эсэсовцы в тевтонских доспехах? Помните? Они же нас с ним, — палец ткнул в кучу кос, разметавшихся по изголовью пассажирского сидения, — Чуть не порешили. Потом викинги эти сраные, что во временную петлю поймались, а теперь вот куча клонированных Уоттиков, Вишесов и Роттенов. Чё за закос гнилой такой? Не пойму. Мы ж, блядь, в Гермашке. Нихуя ни в Ливерпулях. Тута же готы под дарктехно быть должны, куда не плюнь. Просто целый стадион крашеных дебилов в облегающей коже. Но никак не британские панки. Чё не так с твоей страной, а тёть?
— Я думаю, что нас захватили англосаксы, — ответила Соткен, — Угрожали ядерной бомбой. У нас-то нету. Мстят за две предыдущие мировые войны. Думаю, что те, с кем мы сейчас столкнулись, и есть британские панки, ограниченный контингент, — ответила Соткен и, снизив скорость, принялась внимательно вглядываться в боковое окно пассажирского сидения.
— Хера там лысого. — ответил ей Монакура Пуу. — Эти пацаны сражаются, как истинные немцы. Ответственно заявляю — тот сосновый бор, откуда мы на тапки встали, завален германскими телами.
— Тогда тому есть другое объяснение... — начала было Соткен, но осеклась, резко затормозила и выругалась по-немецки.
Потом развернула Ньялу и покатила по встречной полосе, удивлённо вглядываясь в сплошную стену кустарника, буйно разросшегося по обочине трассы. Заветного поворота не было. Семь лет назад где-то здесь обреталась узкая гравийная дорожка, один конец которой выходил на трассу, а второй — на волшебную дорожку из жёлтого кирпича, ту самую, заветную дорожку исполнения желаний.
А сейчас тут ничего не было. Ничего. Никакого долбанного поворота, никакой кирпичной дорожки.
Соткен остановила броневик и вылезла из кабины, бросив быстрый взгляд назад — на умирающего соратника и его несчастную подругу, что сидела рядом, прижавшись ухом к его груди.
Монакура Пуу последовал за ней, повесив на голую шею ремень канадской штурмовой винтовки. Соткен, забыв про поиски поворота, невольно залюбовалась огромным мужчиной — высоким и тощим, словно весенний лось. Она подметила, что уже очень давно не видела на сержанте ничего, кроме рваных, камуфлированных асфальтовыми оттенками, штанов. В любую погоду он оставался гол по пояс и бос. Если пахло жареным, одевал бронежилет, но сейчас армор отсутствовал и Соткен пристально пырилась на жилистые руки, поросшие жёсткими и рыжими, как шерсть тигра, волосами, на могучие рёбра, выпирающие сквозь складчатую, как у бегемота, кожу и на впалый, расчерченный правильными квадратиками усохших мышц, живот.
