Майкл возвращается к моим устам, снимая с них громкие стоны. Боже, как хорошо!

— Малышка, ты готова? — с придыханием спрашивает он.

— Да!

— Не бойся, я буду осторожным! — в его слова не нужно верить, это неоспоримый факт, наступление которого я жду.

— Я не боюсь, — я не из тех людей, кто боится физической боли.

Тёрнер проводит большим пальцем по моим губам, я целую его, а затем слегка облизываю. Майкл убивает меня своим поцелуем. Я растворяюсь в этом чувстве. Меня больше нет, есть только мы. Его сильные руки раздвигают мои бедра ещё шире. Я ощущаю, как его член скользит вдоль половых губ и останавливается у входа. Я останавливаю дыхание в ожидании чувства внутренней наполненности. Майкл входит в меня медленно.

Ай! Жгучая боль пронзает моё тело, словно секира. Каждая мышца непроизвольно сжимаются.

— Тише. Тише. Расслабься, — успокаивающе шепчет Майкл. Я утыкаюсь лицом в его плечо, а пальцами врезаюсь в кожу на его лопатках. Ещё толчок. Он входит в меня во всю длину. Из глаз брызжут слёзы. Божечки, как больно! Боль не просто усиливается, она пожирает моё тело.

— Тише. Тише. Всё будет хорошо… — Маленькая моя. Потерпи немножко, — Тёрнер продолжает успокаивать меня. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то кроме боли. Я разделяю ощущения внутри в поиске спасения. Дыхание учащается, кажется, что сердце остановится вот-вот, или я просто вырвусь из объятий Майкла. И вот где-то на окраине собственного сознания я нахожу чувство. Это чувство умопомрачения, которое скручивается и выворачивает меня наизнанку. Оно ошеломляющее, оно наполняет каждую единицу сознания. Рядом я нахожу чувство наполненности. Полноты всех ощущений, желаний. Его раньше не было здесь. Его не могло быть. Оно, как последний пазл в мозаике. Боль не уходит, просто она уже не имеет такого значения.

— Моя, — я готова продать душу Дьяволу, чтобы слышать это снова и снова.

Майкл продолжает двигаться во мне медленно и аккуратно. Его дыхание становится неровным. Моё тело предательски содрогается от каждого толчка. Я сосредотачиваюсь на чувстве наполненности и осязания внутри себя Майкла Тёрнера. Стенки моего влагалища принимают его полностью. Мой! Он мой! Любви без боли не бывает. Боль— это цена за счастье. Я не жду оргазма от первого раза. Он сейчас настолько не важен. Мои чувства — это что-то большее, это словно достижение душевного оргазма. Я жадно вдыхаю запах Тёрнера, когда он ускоряет темп. Он всё так же осторожен, просто толчки набирают амплитуду. Мой мозг пытается сдержать боль. Трение во влагалище вызывает искру, сводящую с ума. Я словно в бреду. Майкл во мне! Он мой! Я принадлежу ему. Его тяжелое дыхание обжигает кожу на моей шее. Мой парень практически рычит. Его плечи напряжены, когда вдруг он спускается и обрамляет губами ореол соска. Своим языком он очерчивает невидимый круг вдоль границы ореола. Это действо возбуждает, срывает последние препятствия на пути к нирване. И я проваливаюсь в бездну, вновь ощущения свободного полета.

Майкл сжимает меня в крепких объятиях. Мы вжимаемся в друг друга, наша близость кажется физически невозможной. Наш общий разум бьётся в агонии. Каждым движением Тёрнер погружается в меня всё глубже и глубже. Пути назад нет, мы пересекли черту, разделяющую людей на нормальных и безумцев. Вот она, третья степень безумия.

Вдруг Майкл выходит из меня и кончает на мой живот. Всё закончилось или это только начало?

***

После секса мы ополоснулись в душе, и я поменяла простынь. Неприятные ощущения внутри влагалища постепенно стихали, но чувство внутренней наполненности никуда не исчезло. Мы поужинали пиццей и легли в постель. Рано, но спать никто не собирался.

Не знаю, который сейчас час, может быть девять вечера, может ещё восемь. Я свернулась калачиком на груди Майкла и балдею от того, как он ласкает мою спину.

— Больше не больно? — вдруг раздаётся вопрос. Я нежно смотрю в глаза, которые приобрели свой привычный цвет мятных листьев.

— Немного. Но всё нормально, не переживай, — меня умиляет его беспокойство. Боже, как один человек может быть таким милым, а через секунду пошлым?

— Ты моя, Сара. Теперь ты моя без остатка, — хриплым голосом говорит Тёрнер и целует меня в лоб.

— Твоя. Я теперь твоя без остатка, — произношу как молитву, пока мои пальцы чертят невидимые линии на его груди.

— В следующий раз будет не так больно. Обещаю, — его голос звучит настолько мягко, что воображение ищет сравнение. Что же может быть мягче, чем его слова. Первый снег или пена в ванной?

— Я знаю. Я читала об этом, — и какого хрена ляпнула? Майкл усмехается.

— О`Нил, только ты можешь так сказать! — Что есть, то есть!

— А что ты хотел, ты выбрал в девушки себе зубрилу, — с иронией напоминаю парню об одном из своих социальных статусов. — Вот ты, например, знал, что во многих странах была традиция вывешивать простыни на всеобщее обозрение с пятнами девственной крови? — Майкл отрицательно качает головой. — Кстати, недавно проводили экспертизу таких простыней одной королевской семьи. Оказалось, что на всех простынях были не следы крови. Представляешь? Вместо крови были пятна либо красного вина, либо клюквенного сока.

— Ахаха… Сара… Что ты такое читаешь на досуге? Что за научные труды? — смеётся он.

— Зубрила? Да! Но чья зубрила? — кажется, я знаю ответ на поступивший вопрос.

— Твоя… — Майкл срывает последнюю букву свои поцелуем.

*** Что сейчас за день недели? Ах, да! Сегодня вторник. Для особо любознательных: Тёрнер остался на ночь! Я не знала, в какое время дня может вернуться мама, но это его ни капли не испугало. Он даже не рассматривал вариантов, при которых я буду ночевать одна. Майкл просто остался, продляя мой душевный оргазм. Утром, конечно, ему пришлось встать пораньше, чтобы зайти домой и переодеться, но в школу мы шли вчетвером: Майкл, я, Анна и блонди. Я про Стива! Бедный Роджерс с каждым днём становится всё более неуклюжим в присутствии Делинвайн. Мы с Майклом сделали вид, что этого не заметили. Зачем смущать парня?!

Я не уверена, что вы помните, какой урок у меня первый по вторникам, поэтому напоминаю — история. Скоро день Колумба, и сегодня нас однозначно разделят на группы для подготовки проектов. А кто в моей группе? Правильно — змеиное гнездо! Тёрнер, кстати, пожелал мне удачи перед первым уроком. И удача сейчас мне явно понадобится.

В класс входит Мистер Рид и сходу заявляет: «Доброе утро, я был уверен, что вы догадаетесь сесть по назначенным мною группам!»

Ну всё, начинается мой маленький ад!

Отрываю мягкую точку от стула и плетусь по направлению к змеиному гнезду. Кэнди и Софи фальшиво улыбаются. Обри не в настроение, надеюсь не из-за меня.

— Привет, Сара, — Мюррел приветствует меня первой, затем остальные.

— Всем привет! — сквозь зубы бросаю стандартную фразу. — Вот материал по теме, я распечатала всем. Держите! Маркером помечены абзацы для всех. — сходу пытаюсь заговорить им зубы.

— О, это прекрасно! — удивленно произносит Обри, взяв в руки распечатки. И все временно погружаются в чтение. Даже Такер пытается отыскать в тексте знакомые слова, ну или буквы. Я пока не до конца оценила уровень её интеллекта. Проходит чуть больше десяти минут, как Нельсон нарушает тишину: «Не плохо, Сара, но ты ведь не думала, что мы будем обсуждать проект? Как там Майкл?»

Бляяяяя… Извините, если что!

— Нормально! — отвечаю, не отрываясь от перечитывания текста.

— Ну уж нет! Мы хотим подробностей! — заерзав на стуле, шипит змея-брюнетка. Я поднимаю глаза и вижу три разных выражения лица. У Нельсон оно приторно изумленное, у Такер — озабоченное, у Мюррел — обычное, словно ей одной не интересно, что там у меня с Тёрнером. Вот что им сказать? Или как помягче послать?

— Каких? — удрученно уточняю вопрос.

— Ну, как вы познакомились? — Что? Похоже Такер искала знакомые буквы, а не слова в тексте.

— Ну мы учимся в одном классе! — я не удержалась от сарказма. Смеётся только Обри.