Одного ему удалось застрелить сразу, второй успел подойти к нему — пришлось схватиться врукопашную, и Гэрэл, хоть и не без труда, обезоружил второго убийцу. Он стащил ткань с его головы, но лица, что скрывалось под ней, он не знал. Это определенно не был кто-то из его слуг.

— Кто вас послал? — спросил он.

Наемник смотрел на него молча, в глазах, блестевших обсидианом в тусклом свете, плескалась ненависть.

— Кто? — повторил Гэрэл, уперев стрелу арбалета ему в горло. — Я все равно заставлю тебя сказать, если не сейчас, то позже, и, поверь, это будет очень неприятно.

Убийца странно дернул подбородком и тут же застонал от боли. Из его рта со страшным хлюпающим звуком хлынула кровь. Он предпочел откусить себе язык, чем признаться, кто его наниматель.

Гэрэл отпихнул от себя корчившееся от боли тело — теперь убийца стал бесполезен — и скользнул к двери, стараясь двигаться как можно неслышнее.

Что случилось с его караульными? Он узнал ответ на этот вопрос, едва выглянув в коридор. Они не оставили свой пост, он сразу увидел их тела, лежащие на полу или привалившиеся к стене. Их, похоже, опоили каким-то снотворным, а потом перерезали глотки.

Хуже оказалось то, что коридор был полон темных фигур с закрытыми тканью лицами, таких же, как те трое, что лежали сейчас мертвыми возле его постели. Он сразу понял, что их слишком много для него одного. Шесть, семь, и новые фигуры появлялись из-за поворота… Ну что ж, подумал Гэрэл, по крайней мере, он постарается дорого продать свою жизнь. В одной руке он держал арбалет, а в другую взял меч одного из убитых охранников — он не успел рассмотреть, кто это: солдат лежал лицом вниз, сквозь доспехи на его спине проступало кровавое пятно.

И тут от одной из стен отделилась черная тень, почти неотличимая от убийц, и встала между ними и Гэрэлом.

Хорошо знакомая ему солдатская форма Чхонджу, повязка на глазах… Живой мертвец. А он что здесь делает?

— Уходите — я с ними справлюсь, — сказал мертвец.

— Ну уж нет, — возразил Гэрэл.

Убийцы бросились на них. Мертвец легко, как в танце, уклонился от первого нападавшего, ловко столкнул его со вторым, поднырнул под клинок третьего и ударил вверх. Мертвым Юкинари не знал нравственных терзаний, действуя расчетливо и безжалостно. И очень, очень быстро.

Впрочем, отвлекаться, наблюдая за мертвецом, времени не было: Гэрэл отбивался от своих убийц, и ему бой давался труднее, чем Тени. На самом деле его хватало только на то, чтобы обороняться, постепенно отступая в конец коридора. Коридор заканчивался тупиком, и он гадал, что будет делать, когда его прижмут к стене.

К счастью, когда он оказался у стены, почти все наемники, что достались Тени, уже лежали на полу убитые или умирающие, и он помог Гэрэлу справиться с остальными. Гэрэла даже почти не ранили: один раз ему едва удалось увернуться от удара, меч скользнул по его боку — кровь быстро пропитывала шелк, но рана была неглубокой, неопасной. А вот Тень выглядел скверно: как уже успел убедиться Гэрэл, он в бою весьма эффективно убивал других, но совсем не старался защитить себя — казалось, он не чувствует боли. Он получил несколько ранений. Один из ударов — мощный, страшный — перерубил ему ключицу. Отделенное плечо и рука выглядели так, будто кто-то неумело приставил их к телу. Из мяса торчали обломки кости. Но крови почему-то не было — ни капли, хотя по всем законам анатомии она должна была литься из огромного развала раны рекой, — плоть выглядела сухой, словно замерзшей… Гэрэл смотрел и никак не мог заставить себя отвести взгляд. Он никогда не видел зрелища более уродливого и в то же время более завораживающего. Он поймал себя на странном желании дотронуться до раны, до этой голой кости.

Гэрэл сглотнул и сказал:

— Это надо… зашить. — Выбранное слово не очень подходило тому, что он видел. «Срастить кости? Залатать легкое?» — подумал он. Если бы речь шла о живом человеке, он бы назвал такую рану смертельной.

Мертвец отрицательно покачал головой.

— Не надо. Это заживет быстро.

Гэрэл собирался возразить, но в конце концов просто пожал плечами.

— Тебе виднее. Зачем ты здесь?

— Я прибыл по приказу моего господина, государя Токхына. Он узнал, что у вас возникли трудности с управлением страной.

— Передай государю Токхыну, что я справлюсь, — процедил Гэрэл.

— Не могу. Приказ Его Величества для меня приоритетнее, чем ваши приказы. Токхын направил меня сюда уладить проблемы, и я займусь этим.

Он приблизился к Гэрэлу, заметив кровь на его одежде.

— Вы ранены, господин наместник?

Мертвяк коснулся его руки. Какие холодные пальцы, ледяные.

— Не трогай! — Гэрэл отдернул руку, отступил. С отвращением вытер ладонь об одежду.

— Никогда больше не смей ко мне прикасаться, — сказал он очень ровно. — Понял?

— Понял, — без выражения сказал Тень. — Отодохните, господин наместник. Вы потеряли способность ясно мыслить. У вас под носом созрел заговор, а вы ничего не видели. Но я разберусь.

Он развернулся. Гэрэл смотрел, как он, прихрамывая, удаляется по коридору, как безжизненной плетью висит перерубленная рука, и его горло вдруг сжал спазм: не то жалость, не то стыд.

— Куда ты? — торопливо, будто извиняясь, спросил он.

— Заговорщиков много, — объяснил мертвец, — куда больше, чем вы можете себе представить.

— Тогда я с тобой.

— Нет. Вы погибнете.

— А ты?..

Он был готов услышать бесстрастное «Я уже погиб», но мертвец ответил иначе:

— Со мной все будет в порядке. Меня для этого создали.

Плечо живого мертвеца к середине дня выглядело совершенно нормально, будто ничего не случилось, и если бы не прореха на ткани, Гэрэл решил бы, что разрубленная ключица ему примерещилась.

Сам он не отделался так легко. Неглубокая рана в боку, которую он второпях перевязал какой-то тряпицей и забыл о ней, к вечеру принесла лихорадочный жар и слабость. Когда он понял, что шатается и перед глазами у него все плывет — вот-вот начнет хвататься за стены, а этого людям точно нельзя было позволять видеть — он вернулся к себе. Сил едва хватило, чтобы дойти до спальни. Он рухнул в кровать, не успев распорядиться, чтобы в коридоре поставили новый караул, но знал, что мертвец будет охранять двери его спальни — безмолвный чудовищный страж.

Гэрэл отчаянно пытался заснуть и не мог: тело горело, потом его начало знобить, пот лился ручьем. Сил на то, чтобы что-то делать — взять книгу или хотя бы сесть в кровати — тоже не было. Иногда он проваливался в рваную дрему, не приносившую ни отдыха, ни исцеления, но большую часть времени просто лежал с открытыми глазами, стараясь не свалиться в беспамятство. Нелепо будет умереть от пустяковой раны в боку, благополучно пережив столько всего, сколько пережил он.

Чтобы не потерять сознание, он вспоминал сочетания цветов в одежде, принятые при дворе в Синдзю — почему-то пришло в голову именно это. Белый со светло-сиреневым — «глициния»… Розовый, фиолетовый, красный — «цветы сливы»… Когда он стал наместником Токхына в Рюкоку, то превратился в гражданское лицо и уже не мог носить, как прежде, военную форму, поэтому пришлось худо-бедно затвердить здешний регламент на наряды. Ему нравились тусклые, темные, осенние цвета, холодные сочетния зеленого и синего — «сосна», «аромат молодых побегов» — правда, они опасно граничили с тем оттенком лазури, который считался цветом Великого Дракона и был разрешен лишь императору… Впрочем, он старался одеваться как можно проще — чтобы не слышать смешков за спиной, вызванных каким-нибудь особенно нелепым цветосочетанием, дозволенным только чиновникам определенного ранга в определенный день определенного месяца. Все это было чудовищно глупо, но нелепые эти цветосочетания стали той самой ниточкой, благодаря которой он сохранял связь с реальностью.

Он не знал, сколько времени прошло.

Из полузабытья его вырвали негромкие голоса, переговаривающиеся над его постелью: