На краю пирса сидел Господин Лис. Его лица Гэрэл не видел — тот сидел спиной к нему, свесив ноги вниз — но сразу узнал по растрепанным рыжим волосам.

Гэрэл неслышно подошел, остановился за его спиной. Господин Лис, не оборачиваясь, сказал:

— Холодрыга тут у тебя страшная. Как у водяного в заднице.

— А тебя сюда никто и не звал, — огрызнулся Гэрэл. Во сне почему-то не получалось ненавидеть Господина Лиса так сильно, как в жизни, да и убрать его из сна он не мог — так что пришлось снизойти до разговора.

— Для меня эта встреча — тоже неожиданность, и не сказать чтобы приятная, — сказал Ху-сяньшен.

— Что это за место?

— Не только боги творят свои миры. Люди тоже делают это, хотя масштабы, понятно, другие. Предвосхищая твой следующий вопрос: не только люди, такие, как я — тоже. — Он наконец повернулся, взглянул на Гэрэла своими раскосыми нечеловеческими зеленоватыми глазами. — У каждого есть такой мир внутри собственной головы. Убежище, куда ты можешь в любое время войти и укрыться в себе. Немногие знают об этом мире, тем не менее, он есть у каждого. Человек может попасть сюда, когда он болен, сошел с ума или умирает, — или же если умеет ходить по снам. Я называю их мирами-внутри-сердца. И я рассказываю тебе все это только потому, что ты ничего не вспомнишь, когда проснешься.

«Я болен, сошел с ума или умираю?» — хотел поинтересоваться Гэрэл, но вместо этого задал более насущный вопрос:

— И что же ты делаешь в моем мире?

— В основном мерзну, — кисло сказал даос. — Неприглядная у тебя, голубчик, душа…

— Как попасть в чужой мир? — настойчиво спросил Гэрэл.

— Как я уже сказал, эта встреча случайна. Не пытайся вступить в игру, которая превосходит твое понимание.

— Игру? — Гэрэл подумал о распре между Срединными Государствами. — Ты имеешь в виду войну?

— Я имею в виду игру, которую ведут существа, которые намного сильнее людей, — ответил Господин Лис…

…и в этот момент Гэрэл проснулся.

После пробуждения он некоторое время лежал, не открывая глаз. Сон не уходил, он стоял перед глазами, по-прежнему выпуклый и реальный. Если бы сейчас кто-нибудь спросил его о том, что он видел, он бы без труда пересказал всё: ощущение тишины и покоя; мёртвые оттенки воды и скал, которые почему-то не пугали его, а приносили умиротворение; яркие кляксы красной листвы. Ледяная вода в сапогах, изморось на его коже.

Ему казалось, он всё ещё чувствует во рту привкус крови. Он поднёс к глазам палец, который во сне порезал крючком — но, конечно, кожа была не повреждена.

И всё же приснившееся ему место было в каком-то смысле реально, — он был уверен в этом. Значит, реален был и разговор с Ху-сяньшеном?

«Я не забуду этот сон и этот диалог», — решил он и, хотя и не понимал его смысла и ничего из сказанного Господином Лисом не показалось ему важным, он несколько раз прокрутил разговор в голове, пока не убедился, что тот не выветрится из памяти.

21. Заговор

Дурные сны продолжали мучить его.

Это была одна из тех ночей, когда он не был уверен, спит или бодрствует, не мог отличить воспоминания от кошмаров.

В этот раз ему снился Юг и тени его прошлого. И опять — мать. Одна из тех сцен, которые он мечтал вырезать из своей памяти, но не мог.

Это было больше двадцати пяти лет назад. Сколько ему было — три года, четыре? Он не знал точно, он слишком часто видел подобные сцены, а потом — став старше — порожденные ими кошмары.

Он помнил, что тогда, в первый раз, было темно: то ли утро, то ли поздний вечер. Он пробрался в клетушку матери, потому что соскучился по ней. Она спала, ее волосы, всегда удивительно чистые и красивые, рассыпались по прикрытой грязными тряпками соломе, словно лучи Луны. Он хотел лечь с ней рядом и обнять ее, но улышал шаги — и прижался к стене, надеясь, что его не заметят.

Кто-то зашел и остановился возле подстилки, возвышаясь над спящей, словно башня. В полутьме он не видел лица. Мощная фигура могла принадлежать Баатар-хану — а могла и кому-то другому. Многие из племени приходили к его матери: на людях никто не признался бы, что марает руки о беловолосую демоницу, но все всё понимали.

(Когда родился Гэрэл, его не убили только потому, что каждый из мужчин улуса мог быть его отцом — в том числе и Баатар. Но никто не был уверен в своем отцовстве: странный светловолосый ребенок ни на кого из них не был похож, вообще выглядел совсем не так, как жители Срединных Государств. Поэтому каждый, проходя мимо, норовил ударить его, плюнуть вслед. И назвать демонским отродьем или ублюдком — какое-то время у него и не было никакого другого имени. Потом мать стала называть его Гэрэл — «свет»; имя звучало как злая издевка, но она вовсе не насмехалась — просто знала на языке людей не так уж много слов, и выбрала, по ее мнению, самое красивое).

По изменившемуся ритму ее дыхания он понимает, что она проснулась, хоть и не открыла глаза, и вошедший, должно быть, тоже это понял; впрочем, ему все равно, спит она или нет.

Мужчина забирается на мать Гэрэла, приспускает штаны, приподнимает лохмотья, что служат ей платьем, и начинает ёрзать туда-сюда.

В полутьме они словно двухголовое и четырехрукое чудовище, что-то вроде тяжело сопящего паука.

Мать, которую возят взад-вперед по подстилке, открывает глаза и видит Гэрэла, съежившегося у стены. Ее нечеловеческие голубые глаза как будто слегка светятся в темноте, и он ясно видит в них слезы. Ей стыдно, страшно и очень больно. Но она не сопротивляется насильнику, знает, что будет только хуже.

Он хочет убежать, но ему тоже страшно, слишком страшно, чтобы сдвинуться с места. Она стискивает зубы и старается сдерживать стоны, чтобы не испугать ребенка еще больше.

Мужчина без лица продолжает двигаться на ней, неспешно и деловито.

Губы мамы шевелятся. И снова. Она смотрит на Гэрэла и шепчет одни и те же слова, и хотя она повторяет их беззвучно, смысл понятен:

«Не смотри».

Может быть, на самом деле она шептала тогда что-то другое или из ее рта раздавались только стоны. Она долго не говорила на языке южан — в племени демоницу сначала считали немой; Гэрэл помнил, что они с мамой учились словам вместе…

Почему-то ему всегда, когда он видел этот сон, казалось, что кошмар закончится, как только он наберется духу и позовет на помощь. Тогда, в жизни, некому было им помочь, всем было плевать, даже если кто-то узнал бы о происходящем. Но у сна свои законы. Во сне важно победить страх и суметь закричать.

И он пытается закричать, но страх мешает ему, сдавливает горло, и крик застревает, умирает где-то на подступах к нёбу. А когда он пытается насильно вытолкнуть его наружу, открыть рот почему-то ужасно сложно, и изо рта вырывается лишь мычание и сдавленный писк.

Он проснулся резко, словно от удара, и не сразу вспомнил, где находится и сколько ему лет.

Было темно — еще не рассвело. Один из светильников, с которыми он читал перед тем, как уснуть, все еще горел. Потом он понял, что его, скорее всего, разбудила внезапная тишина за дверью. Присутствие охранников обычно сопровождалось звуками, которые не мешали ему спать, к которым он, наоборот, привык — он слышал их шаги, иногда солдаты тихо переговаривались. Но сейчас в коридоре было пугающе тихо. Потом он услышал щелчок повернувшегося в двери замка. Гэрэл замер и постарался дышать ровно и медленно.

Сквозь полуприкрытые веки он видел приблизившуюся к его кровати фигуру. Лицо — кроме глаз — было закрыто тканью. Пламя светильника блеснуло на кинжале, который человек достал из-под одежды. Человек замахнулся.

Гэрэл перехватил его руку и резко вывернул ее; человек вскрикнул от боли и неожиданности, выронил кинжал на кровать — и Гэрэл тут же схватил его и вонзил его неудачливому убийце в глаз.

Он вскочил, накинул поверх сорочки домашнее платье из синего шелка, но перед тем сразу потянулся за арбалетом, который по привычке держал у изголовья кровати — тот был взведен, и хвала богам, потому что в дверь уже успели просочиться две новых фигуры с оружием.