– Как ты умудрилась познакомиться с сыном режиссера? – Голос Орхиды сочился недоверием.
– Он был на киностудии, когда я приехала для подписания договора. Все сотрудники женского пола не сводили с него влюбленного взгляда, – тоскливо пояснила я. – А некоторые так еще и бегали хвостиком, готовые выполнить любое его желание.
– Гад какой!
– Гад, – согласилась я обреченно. – Но с такой харизмой… Странно, что он не снимается в кино.
– А он не снимается? – удивилась Орхида. – С его связями и внешностью, которую ты описала, это было бы логично.
– Если б я хоть раз видела его на экране, то не забыла бы. Сестренка, если он будет торчать на площадке, я могу загубить съемку. У меня мозг атрофируется, если я вижу его на расстоянии ста метров.
– Попей витамины, – машинально бросила Орхи, о чем-то задумавшись. – Ты же договорилась, чтобы они ускорили съемку?
– Да, завтра первый день. С самого утра буду на площадке.
Разговоры о кино всегда действовали на меня положительно, и я наконец-то смогла переключить внимание с мужчины, поразившего мое сердечко, на работу. Обсудив мой график, мы собрали специальную аптечку, разработали порядок действий на случай ЧП, а главное – нашли в сети повара, который делает жидкую еду. Из-за внешних изменений мне стало сложно откусывать пищу, а во время работы съемочной команды приходится все делать быстро. Поэтому еда через трубочку дарила надежду, что я не останусь голодной.
Очередную дозу токсина сестренка должна была вколоть мне утром. А пока мы выслали текущие показатели врачу и провели вечер за просмотром фильма. Правда, я опять половину сеанса жаловалась, что сыграла бы все эти роли лучше. Хорошо, что Орхи уже привыкла.
* * *
Каждый раз, приезжая на съемочную площадку, я безумно волновалась. Не то чтобы я сомневалась в своих актерских способностях, но точил червяк беспокойства: а вдруг напутала, а вдруг они передумали, а вдруг… а вдруг… а вдруг… Но грим, примерка, прогонка текста – все это быстро возвращало рабочий настрой, и вот уже режиссер кричит: «Камера, мотор!»
Я четко отыгрывала то, что требовалось, а в перерывах между дублями болтала ни о чем с девочками в чайном уголке. Сначала они настороженно ко мне относились, но пара шуток, несколько комплиментов, и вот мы уже щебечем как старые знакомые.
После обеда, на котором меня действительно очень выручила еда через трубочку, на площадке вновь появился сын режиссера. И атмосфера тут же изменилась: весь женский персонал как будто заколдовали. Каждая невольно начинала бороться за внимание «сиятельного господина». Режиссер только вздыхал. Даже я поймала себя на том, что слежу за Наиром в щелочки опухших глаз, забывая о том, какой меня видят люди. Мужчина шутил, раздавал указания, спорил с отцом. Чтобы отвлечься и не смотреть на него, я взяла стакан с трубочкой и принялась цедить свой «космический» десерт. Погрузившись в грустные размышления, не заметила, что напиток подходит к концу. По закону подлости одновременно с тем, как мистер Ференс крикнул «Тишина на площадке», округу огласил тарахтяще-хлюпающий звук моей трубочки, всасывающей со дна остатки еды.
Я застыла, а затем медленно обвела помещение взглядом, в глубине души надеясь, что никто не заметил. Все присутствующие замерли, глядя на меня. Причем если статисты тихонько посмеивались, то Наир Ференс готов был испепелить своими зелеными глазами.
– Использование лазера в качестве оружия запрещено международной конвенцией в две тысячи пятьсот шестьдесят пятом году, – невольно вырвалось у меня.
Наир демонстративно поднял руку и сбросил со лба на нос свои солнцезащитные очки.
– Так не жжет? – ледяным тоном уточнил он, после чего развернулся к отцу и заговорил о финансовых вопросах.
Я поняла, что он оценил мою шутку, мне даже удалось разрядить обстановку, судя по тому, как потешались в стороне актрисы, не задействованные в ближайшей сцене. Но все равно чувство неловкости погнало меня прочь, проветриться.
Любая киностудия состоит из больших и маленьких павильонов, коридоров, аудиторий, кабинетов. Причем тут все устроено как известный детский конструктор: модули легко трансформируются из одного в другой, подстраиваясь под конкретную задачу. Там, где вчера еще шло детское шоу, сегодня уже снимали масштабную историческую эпопею. Поэтому даже старожилы здесь зачастую терялись и плутали в поисках нужного места, если отошли от ресепшен без интеллектуального навигатора.
Сбежав из павильона, я просто хотела пройтись. Я была уверена, что уже запомнила дорогу до ресепшен и дамской комнаты, однако на нервах все равно умудрилась заблудиться, свернув не туда. Толкнула очередную дверь и, к своему удивлению, оказалась в небольшой оранжерее. Это место явно предназначалось для отдыха старожилов и постоянных сотрудников студии.
Понадеявшись, что никто не будет возражать, если я тихонечко поболтаюсь в парящем в воздухе плетеном кресле, я подтянула его к себе и с трудом, но уместила в нем свои раздувшиеся телеса. Многофункциональной мебели понадобилось несколько секунд, чтобы адаптироваться под новый вес, но после она воспарила на прежнее место – поближе к лиане с красивым цветком. Накрыв лицо одной из декоративных подушек, я немного поорала, снимая нервное напряжение. Затем вдохнула-выдохнула и дала себе еще пять минут, прежде чем возвращаться на съемочную площадку, но неожиданно услышала, как где-то открылась дверь. Видимо, в эту оранжерею имелось несколько входов. До меня донеслись голоса. С каждым шагом они становились все отчетливее. И вот я уже смогла разобрать речь:
– Отец! Я все понимаю, натуральная фактура, гениальный замысел, но нельзя же так издеваться над человеком!
– Это я над ней издеваюсь? – насмешливо уточнил мистер Ференс, чей голос я уже прекрасно узнавала.
– Ей лечиться надо! Причем сначала у психолога. Я вздрагиваю каждый раз, когда натыкаюсь на нее взглядом.
– Сынок, так, может, это тебе лечиться пора? – тон режиссера был удивительно серьезен. – Тебе не нравится человек, ты вздрагиваешь, его внешний вид оскорбляет твои чувства… Мир не крутится только вокруг тебя! Уж поверь мне. Твои слова являются лишним подтверждением того, что я выбрал лучшую актрису для нашего проекта. Именно о такой реакции мы и снимаем ролики, а ты даже не понимаешь этого.
– Я не могу понять людей, которые так издеваются над своим телом.
– Наир, тебе слишком легко все в жизни доставалось. Особенно смазливая внешность. Тебе не понять тех, кто добивается всего сам.
– Ты сейчас хочешь сказать, что я не работаю? – возмутился Наир.
– Конечно нет!
Мистер Ференс говорил что-то еще, но я уже не расслышала, потому что они стали удаляться от моего маленького укрытия. Все это время я боялась вдохнуть или выдать себя каким-то неловким движением. Поэтому стоило мне услышать хлопок двери, как я глубоко вздохнула, с трудом выбралась из кресла и побежала прочь из этого цветущего сада.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.