Генуэзцы считали себя союзниками испанской короны; король Испании предпочел бы видеть их своими подданными, но настойчивость в этом вопросе лишь ослабила привязанность генуэзцев к испанскому союзу. Чтобы показать, как Генуя вписывалась в их схему, в 1606 и 1611 годах испанцы добились того, что их данники, рыцари Мальты, получили приоритет в боевых приказах над генуэзцами, что, по справедливому мнению Генуи, означало, что Испания рассматривает ее как свою зависимость. Споры по этому поводу иногда доходили до того, что генуэзские и мальтийские галеры, готовые к бою, грозились направить пушки друг на друга, и испанским адмиралам приходилось заставлять их отступить. Но испанские финансы в значительной степени зависели от генуэзцев, чьи галеры перевозили слитки из Испании в Геную - почти 70 000 000 штук восьмерки в период с 1600 по 1640 год. Принцип, лежавший в основе генуэзских займов испанской короне, заключался в том, что авансы будут погашаться за счет доходов от серебра и золота, поступавших из Нового Света.55 Другие галеры были предназначены для прибыльной торговли шелком-сырцом из Мессины; шелк стал одной из основ возрожденного процветания Генуи столетием ранее, и он символизировал напряженные, но беспокойные отношения с Испанией, поскольку поставлялся из Сицилии, испанского владения, вместе с сицилийским зерном, и в то же время облагался высокими налогами со стороны испанского правительства, стремящегося выжать из купцов все до последнего пенни.56

Генуэзцы разделяли с венецианцами ностальгию по прошлым временам, по той эпохе, когда Генуя достигла величия, отправляя свои галеры по всему Средиземноморью и даже в дальние моря. Генуэзский дворянин Антонио Джулио Бриньоле Сале в 1642 году написал трактат, в котором рассмотрел аргументы за и против строительства нового галерного флота, который, как надеялись отцы города, вернет генуэзцам удачу. Он был убежден, что Средиземноморье - идеальный театр военных действий, поскольку "провинции более многочисленны и более отчетливы, где многие заходят в порт, так что каждый может легче найти работу". Построив галеры, можно будет возобновить "древние левантийские пути", которые были "особым театром приобретений и славы генуэзцев", - на этом он настаивал, признавая, что противники его плана утверждали, что Средиземноморье уже не выглядит так, как в средневековые времена, и строительство галер по средневековой моде не вернет тот утраченный мир.57

В конце XVI и XVII веков Средиземноморье переживало своего рода дезориентацию. Несмотря на попытки генуэзцев восстановить левантийскую торговлю, Средиземноморье утратило свое первенство в западноевропейском трафике в пользу атлантических купцов, для которых Средиземноморье было одним, и не обязательно самым интересным или важным, из тех, что простирались от Голландии до Бразилии и Ост-Индии, или от Англии до Ньюфаундленда и Московии.58 Первоначальные обещания пятнадцатого и начала шестнадцатого веков не оправдались.

Диаспоры в отчаянии, 1560-1700 гг.

I

Османские султаны и испанские короли, а также их налоговые чиновники проявляли большой интерес к религиозной принадлежности тех, кто пересекал подвластные им районы Средиземноморья. Иногда, в эпоху, отмеченную столкновением христианской и мусульманской империй, кажется, что Средиземноморье резко разделено между двумя конфессиями. Однако османы уже давно смирились с существованием христианского большинства во многих землях, которыми они управляли, в то время как другие группы перемещались (метафорически) между религиозными идентичностями. Мы уже сталкивались с евреями-сефардами, с их удивительной способностью мутировать в условно христианских "португальцев", когда они входили в порты средиземноморской Испании. Это существование, подвешенное между мирами, вызвало собственную напряженность в XVII веке, когда многие сефарды провозгласили заблуждавшегося еврея из Смирны Мессией. Аналогичные противоречия наблюдались и среди остатков мусульманского населения Испании. Трагическая история морисков разыгралась в основном вдали от Средиземного моря в период между обращением последнего открыто практикующего мусульманина в 1525 году и окончательным изгнанием в 1609 году; именно изоляция от исламского мира придала этому народу самобытность, вновь оказавшись между религиями.

Мир, в котором жили эти мориски, во многом отличался от мира, в котором жила другая группа conversos, еврейского происхождения. Хотя некоторые мориски предстали перед инквизицией, испанские власти поначалу закрывали глаза на то, что они продолжают исповедовать ислам; иногда можно было заплатить короне "услугу", за которую можно было получить освобождение от вмешательства инквизиции, которая с ужасом обнаружила, что не может увеличить свои доходы за счет ареста имущества освобожденных от наказания подозреваемых.1 Во многих общинах морисков не было христианского священника, поэтому продолжение исповедования старой религии не вызывает удивления; даже в тех районах, где происходила христианизация, иногда возникало исламизированное христианство, о чем свидетельствуют замечательные свинцовые таблички из Сакромонте, недалеко от Гранады, с их пророчествами о том, что "арабы будут теми, кто поможет религии в последние дни", и загадочными ссылками на христианского халифа, или преемника (Иисуса, а не Мухаммеда).2 Во многих отношениях главная забота короны была скорее политической, чем религиозной: Один испанский христианский писатель сообщил, что лидеры гранадских морисков вели тайные переговоры с правителями барбарийских государств и с турками в надежде создать государство под их защитой, но это было безнадежным делом, поскольку у них не было ни кораблей, ни припасов; кроме того, испанские прибрежные станции в Северной Африке служили частичным барьером для контактов между барбарийскими государствами и морисками, а "алжирские корсары гораздо лучше умеют пиратствовать и торговать вдоль побережья, чем совершать сложные экспедиции на суше".3 Но даже в этом случае не было места для самоуспокоения. Мориски могли поддержать османских султанов, создав отвлекающий маневр внутри Испании, в то время как армии и флоты католического короля были заняты в далеких землях - не только в Лепанто или на Мальте, но и в Нидерландах. Филипп II, как и его отец Карл V, был склонен рассматривать проблему неверия в черно-белых тонах, так что для Филиппа присутствие в Испании непокорных морисков было, в конечном счете, частью той же проблемы, что и присутствие в его северных владениях непокорных кальвинистов: "Я обязан действовать так конкретно перед Богом и миром, - писал Филипп, - ибо "если еретики возьмут верх (чего, я надеюсь, Бог не допустит), это может открыть дверь к худшему ущербу и опасностям, и к войне внутри страны".4

Эти опасения, похоже, сбылись в последние дни 1568 года, когда вспыхнуло насилие среди морисков Гранады, возмущенных постоянными попытками правительства и инквизиции превратить их в настоящих христиан. Морисков обязали говорить на кастильском языке вместо арабского; им запретили носить "мавританские одежды, которыми они так гордились"; женщинам приказали отказаться от чадры и показывать свое лицо; им запретили собираться в общественных банях, а мавританские танцы были запрещены на свадьбах и других торжествах.5 В течение двух лет шла ужасно кровопролитная война между соперниками, не желавшими уступать друг другу; как и опасались, турки и берберы прибыли из Северной Африки, чтобы предложить поддержку повстанцам, и были установлены дипломатические связи с Возвышенной Портой и североафриканскими правителями.6 И все же этой поддержки оказалось недостаточно, чтобы сломить решимость испанских войск, возглавляемых доном Иоанном Австрийским, чья безжалостность вскоре принесла ему командование христианским флотом при Лепанто. Проблема для морисков заключалась в том, что "вместо того чтобы положиться на собственные силы, они упорно продолжали обманывать себя (вопреки всем доказательствам), что из Барбары прибудут большие армии, чтобы помочь им, или, если это не удастся, прибудут огромные флоты, которые чудесным образом вырвут их, их семьи и их имущество из наших рук "7.7 На самом деле турецкий двор решил, что Испания ему не по зубам, и обратил свое внимание на гораздо более доступный и реальный приз - Кипр.8 Трудности морисков усугублялись тем, что восстание было сосредоточено в горах Альпухаррас и Гранаде, вдали от побережья. После поражения 50 000 морисков оказались рассеяны по всей Кастилии, оставив единственное крупное скопление мусульман в королевстве Валенсия.9 Однако это было временным решением; когда в 1580 году Филипп II занял трон Португалии, появилась возможность установить полное религиозное единообразие во всей Иберии. В качестве одной из возможностей рассматривалась отправка морисков в море на кораблях, которые затем должны были быть списаны, поскольку не было смысла пополнять население враждебной Северной Африки. Епископ Сегорбе холодно предложил отправить морисков на Ньюфаундленд, поскольку "там они полностью вымрут", особенно после того, как все мужчины будут кастрированы, а все женщины стерилизованы10.10 Таким образом, вопрос о возможности массового изгнания стоял на повестке дня в 1580-х годах, почти за тридцать лет до того, как он был окончательно решен. Вопрос заключался не в том, следует ли их изгонять, а в том, какими средствами. Примечательно, что при этом предполагалось, что все мориски - потенциальные предатели, политические и религиозные враги христианства, и игнорировалось значительное число новообращенных, которые ассимилировались в христианском обществе (некоторые, правда, стали священниками); не учитывались и последствия для Испании в период растущих экономических трудностей, особенно в центральных районах проживания морисков - королевстве Валенсия. К этому времени упадок города Валенсии был очевиден; существовали обоснованные опасения по поводу состояния шелковой и сахарной промышленности, а также опасения, что ирригационные сооружения выйдут из строя, и тогда и без того недостаточные запасы воды, которые город получал из сельской местности, исчезнут.11 Валенсийские кортесы, или парламент, не сомневались, что изгнание разорит валенсийских помещиков, включая церкви и монастыри, а валенсийские посланники, отправленные королю, указывали, что корона потеряет доходы, которые обычно получала за охрану берегов Испании. Все это было бесполезно - к тому времени, когда посланники добрались до короля Филиппа III, указ об изгнании уже был издан, в августе 1609 года.12