Да что угодно. Четких ответов все равно нет…

Вопрос еще более существенный: где «отработанный материал»? Те самые «промежуточные звенья»? «Отбракованные» разновидности?

А нету! Никаких вымерших «несовершенных вариантов» до сих пор так и не обнаружено. Как ни искали…

Теперь – что касается слезшей с дерева обезьяны. Какие такие нешуточные преимущества она могла получить? Пикантность в том, что обезьяна, переставшая жить на деревьях и ставшая с грехом пополам расхаживать на задних лапах, получала не преимущества, а одни дополнительные невзгоды…

Обезьяна, стоящая на задних лапах, становится гораздо более заметной для хищника, каких в Африке предостаточно. Дарвин учил, что она могла, видите ли, отбиваться камнями, палками и прочими подручными средствами, а это, дескать, как раз преимущество…

Ну, не скажите. Во-первых, отбиться камнем или палкой от милого создания вроде льва или леопарда довольно проблематично. Во-вторых, что еще существеннее, отбиваться дубиной должна была не та самая обезьяна, что браво спрыгнула с дерева и обосновалась в саванне, а ее весьма далекие потомки. Сменилось, надо полагать, не одно поколение, прежде чем двуногие освоили дубины и булыжники. Как же они выжили, эти поколения, пока осваивали?

Кстати, на четырех лапах значительно удобнее убегать от хищника, чем на двух. Современные шимпанзе и бабуины чешут на четырех конечностях гораздо быстрее, чем любой бегун-человек, даже олимпийский чемпион.

С зубами – тот же парадокс. Сменив клыки на человеческие зубы, дарвинские «перволюди» лишились опять-таки надежного оружия.

Так где же тут «преимущества»? Чего ни коснись, получается не преимущество, а сплошная деградация. Хождение на двух ногах приводит к множеству недочетов, которые резко снижают выживаемость как отдельного экземпляра, так и всего вида. Вот, навскидку…

1. Прямохождение резко снижает скорость передвижения (во всех последующих примерах сравнение идет с четвероногими «консерваторами»).

2. Прямохождение лишает способности хорошо лазать по деревьям.

3. Прямохождение в случае повреждения одной конечности лишает способности к передвижению (четвероногое животное может с грехом пополам убегать на трех ногах, а двуногий, сломавший или вывихнувший одну ногу, становится совершенно беспомощным).

4. Прямохождение осложняет беременность и роды.

5. Прямохождение вызывает ряд заболеваний, которые у четвероногих не встречаются: геморрой, грыжа, варикозное расширение вен, другие проблемы с кровообращением.

И еще. Дарвинская обезьяна якобы «лишилась шерсти», что должно было послужить ей исключительно на пользу…

Но ведь шерсть как раз и защищает африканских животных от солнечной радиации и просто жарких лучей! Лишившись шерсти, «двуногое» теряло очередное преимущество, спасающее не только от солнца, но и от ночного холода (в Африке, знаете ли, ночами довольно прохладно)…

Как ни крути, никаких преимуществ это выдуманное «двуногое» не могло получить в том случае, если и впрямь слезло с дерева. Одни проблемы, до предела осложняющие жизнь. Пресловутые «переходные звенья» просто-напросто были бы истреблены хищниками – потому что уступали во всем обыкновенной обезьяне.

Следовательно, нарисованная Дарвином картина с реальностью ничего общего не имеет. Гораздо правдоподобнее выглядит версия, что предок человека, если уж таковой и существовал, никогда не вставал на две лапы с четверенек, а всегда, с самого начала был двуногим. Никакая обезьяна не «выпрямлялась». Только-то и всего.

А потому на Западе уже давным-давно ищут более-менее приемлемый выход из тупика. К Дарвину отношение самое скептическое. Все чаще и чаще слышатся голоса в защиту той самой точки зрения, что высказывал еще Кювье: эволюция, если уж она существует, вполне может происходить скачками. Когда окружающая среда меняется резко, скажем, после какого-нибудь очередного катаклизма, и менее приспособленные быстренько вымирают, а более приспособленные к изменениям, соответственно, выживают и впоследствии образуют новый вид. Поэтому нет никаких ярко выраженных «переходных звеньев».

Но не будем забегать вперед, эту историю следует исследовать шаг за шагом. Итак, Дарвин скончался, не располагая никакими вещественными доказательствами в пользу своей чисто умозрительной теории, с надеждой на будущих ученых…

Как это частенько случается, после его смерти его учение (именно учение, сродни сектантскому, а не научная гипотеза) зажило совершенно независимой от своего создателя жизнью, с такими вывертами и перипетиями, которые, несомненно, привели бы в ужас самого основоположника, человека, в общем, тихого, консервативного, политикой мало интересовавшегося и уж никак не сторонника радикалов и прочих социалистов…

Черный юмор в том, что Дарвина чертовски возлюбили и левые, и правые, и красные, и черные. Когда я писал эту книгу, пользовался «Происхождением видов» издания 1935 года, с предисловиями двух сомнительных «академиков» советской выделки – Н. Вавилова и Н. Бухарина. Первый долгие годы имитировал бурную «научную» деятельность: выбивал себе командировки в разные экзотические страны, где годами приятно путешествовал без особой пользы для науки. Да вдобавок из его окружения то и дело исходили анонимки на других ученых, настоящих. В конце концов он связался с эмигрантами, за что и угодил на нары, где и помер, а после «разоблачения культа личности», когда срочно понадобились дутые символы, «жертвы», был быстренько произведен в «гениальные ученые». Бухарин и того хуже – типичная большевистская кровавая собака, автор знаменитого изречения о том, что расстрел – прекрасное средство для выработки из тупой и косной массы советского человека. Когда окончательно заигрался в тогдашних политических интригах, его ликвидировали.

Ах, как оголтело и старательно эта парочка пристегивает Дарвина к своим текущим надобностям! Вавилов уверяет, что только социализм «обеспечивает подлинное распространение основных идей дарвинизма и дальнейшее их развитие с целью все более активного изменения окружающей нас природы». Предисловие же Бухарина так и называется: «Дарвинизм и марксизм». Ласково журя дедулю за буржуазную ограниченность, Коля Балаболкин (как прозвал Бухарина Троцкий) тем не менее видит в Дарвине своего, и чрезвычайно полезного своего. Дарвинизм, по Бухарину, – составная часть марксистского мировоззрения, «пожиратель» богословия, «таран» против «мракобесия современной буржуазии», знамя прогресса в руках «миллионных армий пролетариата»…

В другом лагере, у черных, дело заворачивалось еще более круто. Там создали «социальный дарвинизм», творчески (если только тут уместно это благородное слово) развив и расширив теорию Дарвина. Суть прочитывалась легко: в человеческом обществе существуют только право сильного и та самая непрерывная борьба всех против всех, о которой так подробно, ярко и образно писал великий Дарвин. Бедняков и неудачников жалеть нечего, и помогать им ни в коем случае не стоит: они бедны, неудачливы и невезучи, потому что слабые. Так пусть вымирают себе потихонечку, чтобы не мешать сильным жить по-настоящему. А те, кому жить милостиво дозволяется – всякий там пролетариат и прочие бюджетники, – должны вести себя смирно и завышенных требований не выдвигать: никто, кроме них самих, не виноват, что они слабые, так что пусть берут подачки от сильных и радуются, что им вообще позволяют существовать…

То же касалось и различных человеческих рас. «Цветные» по своим умственным способностям и общему развитию стоят неизмеримо ниже белой расы, а следовательно, обязаны повиноваться белым, арийцам… Кто не согласен – почитайте великого Дарвина, который создал гениальное учение о естественном отборе и борьбе за существование как смысле жизни. И вообще, «цветные» произошли от другой обезьяны, не той, что породила «белокурых бестий».

Ну, а заодно немецкий профессор Людвиг Плат провозглашал милитаризм высшей духовной ценностью, поскольку «вся природа милитаристична», как блестяще доказал великий Дарвин…