Койки убраны аккуратно. Все чисто. Даже занавески на окнах!

В ленинском уголке Масленников внимательно прочел названия всех книг на полке и в шкафу. Потом тронул свои светлые густые усы над тонкой губой и повернулся к начальнику заставы:

— В обход!

Тучи нависли низко. Никакого просвета. Дождь такой, что, кажется, вся земля скрыта в сплошном облаке.

Вновь надвинуты капюшоны на головы.

Из домика, что присел рядом с большим домом заставы, выглянула женщина. Начальник заставы улыбнулся ей и кивнул головой.

— Жена? — спросил Масленников.

— Жена, товарищ начальник.

— И дети есть?

— Девочка.

Начальник заставы оказался не из разговорчивых. Или, может быть, он такой с малознакомыми людьми? Он шел широким и ровным шагом опытного, привычного ходока.

— Я хочу пройти к дозорке прямо через лес, — сказал Масленников.

— Трудный путь, товарищ начальник. Троп нету. Болота.

— Боитесь заблудиться?

— Я? Заблудиться? — И начальник заставы весело рассмеялся. — Да ведь это ж мой участок! Как можно, товарищ начальник! Да вам-то не будет ли трудно?

Если б не искренняя забота в его голосе, Масленников, наверное, оскорбился бы. Трудно? А попробовал бы этот молодец побродить по Карельским болотам!.. Попробовал бы отхватить там сто, а то и все двести километров! За кого его тут принимают?

Рюмин не выдержал наконец собственного молчания. Он разразился потоком слов:

— Ох и путался же я тут раз! То есть еле выбрался! Мальчиком еще был, — я же тут родился! Ну и болота же тут! Прямо неслыханно! Ну теперь уж я, как столько лет прослуживши… Только не трудный ли вам будет здесь путь, товарищ начальник?

Масленников, не отвечая, свернул с дороги в лес, провалился по колена, вытянул правую ногу, шагнул, провалился, вытянул левую и вновь шагнул. Дальше двинулся осмотрительней, внимательно присматриваясь к каждой кочке.

Лес был красноватый. Или розовый. Или, может быть, этот лес лучше всего назвать желтым. Но стволы тонких берез — самого нежного, молочного, белого цвета, впрочем с крупными черными родинками на коре. Какой бы цвет ни господствовал в лесу, во всяком случае — это был коварный лес. В таком лесу даже пальцы ног научаются видеть и слышать. И куда ни глянешь — все одно и то же: березняк, ржавые листья, мшистая проседь на кочках, разросшиеся старые грибы, наглые, как утки на пограничной реке, утки, которые знают, что их нельзя бить, потому что пуля нарушит границу. И красная брусника. И вода, то разливающаяся небольшими озерками, то стерегущая под вязкими кочками.

— Видите? — спросил начальник заставы.

Масленников понял и ответил отрывисто:

— Конечно.

Конечно, он видит бойца, маскирующегося вон там, в секрете.

Что за вопрос! Он прекрасно видит, что лес полон секретов.

Масленников шагал по лесу, сворачивая то влево, то вправо, описывая круги и параболы, не смущаясь нисколько тем, что то и дело проваливался в болото. Казалось, он задался целью навсегда остаться здесь. Он явно считал, что тут нет непроходимых мест. Вдруг он спрашивал начальника заставы:

— А что, если направо двинуть? А вперед? А где граница? В каком направлении дозорка? А застава?

Начальник заставы внимательно отвечал, сам того не замечая, что держит экзамен. И они шли вправо, вперед, назад, влево, еще раз вправо…

Это длилось неизвестно сколько времени.

Рюмину начинало казаться, что вновь, как в детстве, он заблудился в этих проклятых местах. А начальник все кружит и кружит по лесу, словно нарочно хочет запутать своих спутников. Ну, таких, как он да начальник заставы, не запутаешь. Да и лес весь в секретах. Ух, и населен же лес! Неопытный глаз и не заметит бойцов, а как столько лет прослуживши… Ох и до чего же известна Рюмину здесь каждая кочка!

И вдруг начальник повернул решительно, и они выбрались на дозорную тропу. Уф! Из-за дерева вышел безусый часовой. Он четко отрапортовал, и глаза его пронизывали нового начальника с нескрываемым любопытством. Глаза были черные и сверкали оживленно. Затем он вновь исчез.

— Устали, может быть, товарищ начальник? — осведомился начальник заставы испытующе. — Может быть, домой?..

— На стык с соседним участком!

До стыка — еще не меньше семи километров. А потом — сколько еще назад до заставы!

Они шагали, понимая уже, что идет между ними некое соревнование, что взаимно они проверяют друг друга. Они шли молча, быстрым шагом, и часовые глядели на них из-за кустов и деревьев. Лес десятками внимательных, ничего не пропускающих глаз проверял своего начальника, следил, хорошо ли изучает он свой новый район, и березы, как сигнальщики, махая ветвями, нарочно, казалось, сбивали с пути, испытывая.

— Ну и ходок же вы, товарищ начальник! — не выдержал наконец начальник заставы.

— Вы устали?

Вместо ответа начальник заставы только прибавил шагу. Рюмин еле поспевал за ними. Он испугался налетающей усталости, и этот внезапный страх сразу взбодрил его. Не может случиться такого позора!

Граница делила лес. Там, вправо, — чужая страна. Оттуда завернула вот эта речка, и дальше уже она, заросшая осокой и камышом, обозначала границу. Вышка. На вышке часовой.

Здесь стык с соседним участком.

Здесь они остановились. Молча глядели они на тот берег, туда, где неподвижно чернела фигура чужого солдата. Так постояли они некоторое время, а затем повернули обратно.

— Этот угол леса я тоже хочу обследовать, — озабоченно промолвил Масленников.

Он взглянул на своих спутников.

— Вы в силах еще? Не трудно вам будет?

Дождь затихал. Он больше не нужен. Ясно, что новый начальник выдержит любое испытание. Он спрашивал так, словно это вполне естественно и всем известно, что он опытней и выносливей своих спутников. И он словно только сейчас заметил, что начальник заставы и Рюмин обрызганы грязью и мокры с ног до головы.

— Бедные вы! — промолвил Масленников и улыбнулся. — Как же я вас замучил!

— Есть обследовать этот угол леса, — отвечал начальник заставы и свернул в лес…

Темнело уже, когда они вышли на дорогу к заставе.

— Жена и не ждет меня сегодня, наверное, — говорил начальник заставы. — Она, Марья Дмитриевна моя, никогда уж не спрашивает, когда вернусь. Чуть тревога — сама оружие подает и не спрашивает. Жена у границы — это, товарищ начальник, сами понимаете… тоже женаты… Бывало…

Начальник заставы оказался теперь очень разговорчивым. Они беседовали теперь так, словно давно и насквозь знали друг друга.

Поздней ночью, отдав лошадь, Масленников шел садом к зданию комендатуры. Может быть, он опасался раньше, что с новыми, незнакомыми людьми на новом месте не случится уж такой дружбы, какая была там, далеко, в Карелии. Он не помнил теперь, были у него такие опасения или нет. Он нес в себе весь этот исхоженный сегодня сырой и мокрый кусок земли, поворачивал его так и сяк, обдумывал и обсуждал. Это был кусок той земли, на которой росло счастье людей, и он привык охранять ее, как лучшую надежду и мечту, с напряженной страстью человека, не любящего распространяться о своих чувствах.

Быстро шел он по саду и не заметил, как под ногу ему попал морщинистый, как усталость, подберезовик. Наступив, он раздавил его.

1938

Любовь коменданта

Комендант был громадный белобрысый мужчина. Серые глаза его глядели из-под почти незаметных бровей насмешливо и добродушно. Он не отличался особой разговорчивостью, как и полагается капитану пограничных войск. Но болтливых людей он любил: они производили веселый шум, в котором сам он мог спокойно молчать и улыбаться. И когда человек ему нравился, он характеризовал его кратко: «Чудак».

В работе он отличался спокойствием и точностью и того же требовал от других. Однажды молодой связист влетел к нему с рапортом:

— Товарищ комендант, в бензинохранилище вспыхнул пожар. Пожар…

Связист запнулся в ужасе от собственных слов и закончил: