(II, 8) Как я могу рассказать, не пролив реки слез, о том, что царь изгнал в пустыню епископов, пресвитеров, диаконов и других служителей церкви, общим числом 4966? Особенно тяжело пришлось тем, кто страдал подагрой, но и остальные на все последующие годы были лишены преходящих житейских благ. Среди них был блаженный Феликс, епископ Аббиританский^[707], пребывающий в сане епископа уже 44 года, он был разбит параличом, так что тело его утратило всякую чувствительность, а голос был не отчетлив. Нам было совершенно ясно, что он не сможет ехать верхом, поэтому и мы, и приближенные царя умоляли его разрешить по крайней мере этому епископу, находящемуся уже на смертном одре, остаться в Карфагене. Однако пришедшему с этой просьбой тиран в ярости ответил: «Если он не может сидеть на лошади, запрягите диких быков, и пусть они совместными силами тащат его, пока не доставят туда, куда я приказал». И вот так, против ожидания, мы в течение всего пути везли его на запряженном муле как какое-то срубленное дерево.

(II, 9) Все изгнанники были собраны в Сиккенском и Ларенском городах и находились там, пока пришедшие мавры^[708] не забрали их с собой и не отвели в пустыню. Неожиданно появились у них два комита и, замыслив недостойную хитрость, обратились к исповедникам Божьим со льстивыми речами. «Что же такое, — спросили они, — открылось вам, что вы столь непримиримы и совсем не повинуетесь нашему господину, ведь вы можете быть на виду у царя и в почете, если только поторопитесь исполнить его волю?» Но те остались непреклонны и воскликнули громким голосом: «Христиане мы, католики, свято верующие в триединство Бога», — тогда их заключение стало еще более строгим, а стража еще более многочисленной, но все же мы получили возможность входить и говорить нашим братьям слова утешения и творить божественные таинства. Было там и множество маленьких детей, которые, видя религиозное рвение своих матерей, одни радовались, другие трепетали; одни в благоговении представляли себя святыми мучениками, другие стремились в лоно истинной веры, устрашенные гибелью вероотступников в водах потопа. Однако в то время никто из них еще не победил соблазны и плотские искушения, под бременем которых они склонялись до земли. Об этом тогда нам напомнила одна старая женщина, с которой у нас была в дороге короткая встреча. Когда мы пустились в путь вместе с сопровождающими и с Божьей помощью, то из-за солнечного зноя продвигались в основном только по ночам, и вот однажды мы заметили слабую женщину, несущую мешочек и какие-то одежды, на руках она держала единственного младенца и обратилась к нам со словами утешения: «Поспеши, Господь мой, ибо видишь ты всех святых служителей твоих, как они идут и торопятся с радостью навстречу испытаниям». Когда же мы воскликнули, что не знаем, то ли она блудница, то ли праведница и угодна Христу, женщина ответила: «Благословите, благословите и молитесь за меня и за этого ребенка, моего маленького внука, ибо, хоть я и грешница, но некогда все знали меня как дочь епископа Зуританского^[709]». Тогда мы спросили: «Почему ты находишься в столь неподобающем месте, или ты проделала столь долгий путь и явилась сюда, чтобы показать нам ребенка?» Она ответила: «С этим младенцем ничтожная раба ваша направляется в изгнание, и нам не дойти одним потому, что он ненавистен своим врагам и, вероятно, в пути будет предан смерти». Когда мы услышали эти слова, глаза наши наполнились слезами и нечего было нам сказать ей, кроме как: на все воля Божья.

(II, 10) И когда враг рода человеческого, уже однажды сказавший: «Я получу свою долю овец, наполню душу мою, истреблю их мечом моим и наложу на них руку мою», — не смог ничего добиться, он отыскал удаленные и отвратительные места и заточил в них слуг Божьих. Кроме того, друзьям было запрещено посещать их и приносить слова утешения: у дверей была поставлена стража, и сами они жестоко страдали; затем слуги Христовы были брошены в еще более тесное узилище, как полчища саранчи или, точнее говоря, как драгоценнейшие пшеничные зерна. При таком скоплении людей у них не было никакой возможности выделить место для отправления естественных нужд; и они вынуждены были удовлетворять свои телесные потребности там же, где находились, так что ужасное зловоние вскоре стало для них худшим из всех наказаний. По этой причине, в конце концов, маврам было сделано приношение огромной ценности, чтобы как только вандалы уснут, мы могли тайно войти к заключенным. Войдя, мы начали погружаться до самых колен, словно в илистую трясину, и, видя себя в том положении, в каком некогда был Иеремия^[710], говорили: кто рожден носить роскошные одежды, не брезгует и своими нечистотами. Что же дальше? Подгоняемые к выходу несущимися со всех сторон криками мавров, мы каждую минуту готовились к тому, что нас схватят.

(II, 11) Вот так, выйдя в воскресный день, с ног до головы покрытые грязью, в нечистых одеждах, кроме того, безжалостно подгоняемые маврами, мы тем не менее с ликованием вознесли хвалу Богу и пропели торжественный гимн: се есть слава Господня и всех святых его. Тогда же к нам пришел блаженный понтифик Киприан, епископ Унизибиренский^[711], великий утешитель, который каждого согрел добротою и отеческой любовью, при этом конечно же были пролиты реки слез, он был готов и душу свою и всего себя добровольно отдать за братьев, как только Господь соизволит послать ему эти испытания; все, что имел, он отдал неимущим братьям и оплатил все необходимые тогда расходы, ибо стремился любыми путями соединить верных слуг Христовых, сам же душою был тверд и совершенен, как и подобает истинному христианину. Впоследствии он также отправился в изгнание после многих страданий и опасностей тюрьмы, которые переносил, никогда не теряя бодрости духа. О том, сколь великое множество людей из разных областей и городов пустилось в путь, чтобы посетить мучеников божьих, свидетельствовали и большие дороги, и узкие тропы; они никак не могли вместить все количество идущих, и несметные толпы праведников, пробираясь через вершины гор и лесные чащи, стекались, неся в руках восковые свечи; своих младенцев они клали к ногам мучеников и так восклицали в скорби: «На кого же вы оставили нас, несчастных, чтобы следовать вам и мученическим венцам? Кто же будет крестить вот этих детей водою вечного источника? Кто ниспошлет нам радость раскаяния и примирения и дарует прощение, сняв тем самым тяжкое бремя наших грехов? Ибо сказано вами: всякий, кому вы дадите покаяние на земле, безгрешным отправится на небо. Кто отслужит для нас торжественные молебны при погребении усопших? Кем будут исполнены как должно необходимые священные обряды? Значит, такова воля Господа, и нет нам иного пути, как идти с вами, ибо нет такой силы, которая могла бы разлучить сыновей и отцов». Но несмотря на все их мольбы и слезы, ни одному из утешителей не было позволено прийти к ним; кроме того, продвижение большинства людей было ограничено, так что они нашли вынужденное пристанище там, где созрела конопля. Когда старики, да и многие другие, даже цветущие юноши сильно ослабли, их начали бить камнями и заостренными кольями, чтобы заставить уйти, отчего многие обессиленные претерпели ужасные муки.

(II, 12) После этого было приказано маврам, чтобы тех священнослужителей-католиков, которые уже сами не могли идти, привязав за ноги, как трупы мертвых животных, тащили через дикие и усеянные острыми камнями места, где вначале одежды, а затем и все части тела разрывались в клочья, и так как их головы разбивались об острые выступы камней, а тела были растерзаны, очевидно, что пока их волокли подобным образом, несчастные испускали дух. Число их мы никак не могли сосчитать, столь многие были замучены; царь же, не скрыв постыдной радости, приказал дешево, на общественный счет похоронить святых вдоль всей дороги, о чем свидетельствуют могильные холмы. Оставшиеся, более покорные, отправились в пустынные области, где им в качестве пищи был выдан ячмень, чтобы они, кроме того, кормили своих вьючных животных. Там же, говорят, во множестве водились скорпионы и другие опасные твари, хотя несведущим это может показаться невероятным, так что все изгнанники могли в одночасье отправиться на тот свет, приняв смерть от яда; однако, как передают, в тот раз никто не пострадал от укуса скорпиона. Утверждают, что их гибельная свирепость ни в прошлом, ни в наши дни, благодаря защите Христа, не может причинить вред никому из его слуг. Пребывая в тех местах, они вначале кормились ячменными зернами, затем у них было отнято и это; как будто бы Господь, посылавший некогда предкам манну небесную, не мог ныне утолить голод своих служителей, подвергнутых столь суровому изгнанию.