Олег с восторгом смотрел на друга.

– А мы боялись, что ты… что мы уже не встретимся! Саша… проснулась?

Радостин поник головой.

– Я хотел умереть вместе с ней, но Поле Памяти велело иначе. Или это уже сама Сашенька так велела. Нужно было ехать на границу эту чертову, но я – сперва шел пешком и преодолел две сотни верст. Как нарочно, я зашел в район, где стоит наш главный экспериментальный комплекс. Я махнул на них хвостом, и стал работать с товарищами. Разумеется, совершенно официально. Ко мне раз примчались с комиссией этакие престарелые трескуны, знатоки армейских законов. Но формально мой командир – Геотар Тригоров, который позволил действовать по своему усмотрению без указания даты. Формально, это грубое нарушение. Мне говорили: вы не могли этого не знать, раз вы комбат. Я спросил их: могу ли я сам себе давать задания. Вышла перепалка… одним словом, я обругал их литературными словами. Перекричал. А одного даже толкнул – он, правда, стал делать вид, что хочет разбить экспериментальный экран. Откуда, в конце концов, известно: он не хотел или он хотел. Они обещали жаловаться. Приходило сообщение с угрозой без конкретных слов. Я подумал: что, собственно, сделают? Расстреляют? А за что? Кроме того, после такой смерти я сразу окажусь рядом с Сашенькой. Следовательно, я не теряю абсолютно ничего. На Геотара Гардариковича жаловались еще сильнее. Олег, это так некрасиво!

Друзья пошли навстречу солнцу.

– Ты общался с товарищами?

– Только с Володей Береговым, потому что мы вместе прибыли.

– А я видел много наших ребят, в разных городах центральных и северных регионов. Я спрашивал о Виктории (сердце Олега заколотилось). Ее перевили на юг, в ее родную область. Но я туда даже еще не звонил. Там есть несколько предприятий, так что даже если ее переводили, Олежек, я узнаю, где Виктория!

– Спасибо! Я хотел передать ей. Мы сможем ее пригласить?

– Да, надо обратиться в штаб, где курируют вопросы приборостроения. С коллегами в НПО все просто. Нужно, чтоб вам дали комнату или даже квартиру. Понимаешь, НПО стоит посреди живой природы, ребята без семей живут прямо на работе. Семьи отдельно. Вокруг НПО есть пригородные участки, с очень симпатичными домиками. Там почти все занято. В крайнем случае – я скажу, что комната нужна мне, комбатам не отказывают. Должна же у вас быть хоть одна нормальная комната!

В груди Олега все распирало. Он подумал, что сам ни за что бы не смог организовать все эти вопросы – договариваться, согласовывать, обходить острые моменты. Он немного волновался относительно капризов руководства. Вдруг опять всех разбросают. Олег Радостин уже разговаривал с председателем Ракитиным по удаленной связи, уже с применением цифровых технологий. На экране Ракитин был бодрым, как всегда. А Геотар заметил, что у председателя есть недуг. Иначе бы его глаза были ярче.

– Он заметил это на экране? Неужели там такая точность.

– Мы стремимся к этому. Геотар Гардарикович мог ошибиться – хотя он давно знает товарища Ракитина. Олег, ужасно хочется работать, и за себя, и за ребят. И за Сашеньку. Если я ничем не занят, я думаю только о ней. Но ведь это ей не поможет.

В уголках глаз Олега Радостина висит крохотная, едва различимая грусть. Раньше ее не было. В остальном Олег не изменился совершенно. Он и до этого был очень стройный, поэтому нельзя оценить, похудел ли он еще; у обоих друзей худоба прячется за складками одежды. Радостин зашел на завод, и так взглянул на грузчиков-медведей, что те едва не задохнулись. «У товарища Диодорова срочное направление. Посмотрите. Я заберу его вещи» – с комбатом никто не спорил. Олег позвонил в штаб, курировавший предприятия той отрасли, и сообщил о переводе Олега Диодорова. Все заняло каких-то два часа. Друзья ехали в крытом кузове, в окружении аппаратуры. В других таких же кузовах ехали молодые волки.

– Угораздило меня попасть в лисий госпиталь. Командир говорит: в Ряблово поедешь? Я помню, там вишни стоят везде. Ну и говорю: поеду. Мне нужно было лечить ожоги. Я уже на подъезде вспомнил, что вишни в Ряблинкове. У меня как будто в голове что-то выключилось. Хотя травм не было. Я не видел дороги, а то догадался бы: там леса совсем не те, что у Ряблинкова. Выгружают нас, смотрю – эти машут хвостами. Уже уставились.

– Тетки их?

– Нет, сперва девицы. Даже можно сказать симпатичные… но их я потом почти не видел. На несколько палат один врач, один фельдшер и еще мелюзга босоногая из числа ушастых. Врач-лиса как налила на меня раствор – я думал, умру; гораздо хуже самой кислоты, которая хлестала из драконов. Она говорит: терпите, терпите. Вместе бинтов используют сухую траву. Якобы она что-то впитывает и одновременно что-то выделяет! Наши говорят: им траву эту под хвост! Но все были тяжелые. У меня было средней тяжести. Я слышал, иногда это само зарастает. Не знаю, возможно, у взрослых. У меня только жжет и не проходит. И конца-края нет этому дурацкому лечению. То горячая вода, то папоротник; то опять кипяток! Какие-то сосуды растут от воды – так она сказала.

– Вранье! Наверняка лекарства сперли. Или продали этим… Гриша, ты видел этих. Около нас они постоянно шатались, узкие пустые морды, разноцветные штаны! Иностранцы все вытянули.

– Неужели у них своих препаратов нет?

– Наверное, есть. Так ведь они-то, небось, зачем покупали? Чтоб нам сделать гадость, чтобы нам самим не досталось. А лисы и зайцы рады получать валюту. Они же не волки. У них никакой верности нет.

– Я знал приличных ребят-лисов, мы были даже в одном отряде. Только их убили. Одного дракон схватил прямо поперек… это ужас был. Это хорошие лисы.

– Все они склонные к хитрости.

Олегу очень понравился НПО, и коллектив, и природа. В лесу были расчищенные участки, площадью около гектара каждый; на них семейные волки организовывали по два-три семейных надела, ставили сарайчики, колодцы, разводили огороды. Настоящих загородных домов там еще нет, но их легко поставить. Олег стал мечтать, как они с Викторией поселятся на одном из таких участков, как будут вместе жить и работать, и время от времени уезжать в город. Виктория говорила, ее не очень привлекает жизнь в деревне. Но тут даже не деревня, тут… просто обработанная земля. Это еще проще. Или – интересней. Олег был готов возить Викторию в город, когда она только захочет. Он совсем забыл о средствах, которые лежали на счету; снимать их можно только при соблюдении правил. Но Олег Радостин слетал в столицу и привез все средства, они теперь на депозитах НПО. Олегу было страшно неудобно перед другом. Радостин говорил, что теперь самое время поступать бескорыстно; в сущности, так надо поступать всегда, но сейчас после таких испытаний все должны особенно помогать друг другу. На НПО были пожилые ежи, весьма симпатичные типчики. Они выполняли функции НТР, один ежик с ученой степенью. Ни лис, ни зайцев, не медведей. Охраняют НПО молодые высокие волки со следами недавних ран. Волков старшего поколения мало. Поэтому все не стесняясь обсуждали новые научные и технические предложения, даже самые фантастические.

Все страшно удивлялись, почему у обоих Олегов нет наград за недавнюю кампанию.

– Там была такая встряска, что после этого жизнь – самая лучшая награда. Кстати, и другие отряды не отмечены.

– Олег Дмитриевич, но ведь товарищу Тригорову дали?

– Он поехал в Народный Совет, когда там были комдивы. Началась дискуссия. Ребята, это конфиденциально: там несколько дней подряд ругались – из-за того, что Ракитин не хочет продвигать новых комдивов. Многие кандидатуры его не устраивают совершенно. Совет теперь почти без волков! Три комдива погибли в бою – дважды в бою и один раз в катастрофе. Еще один участник совета резко болен. Ракитин зафиксировал промежуточное положение. Я даже не знаю, как будет. На мой взгляд, стоило бы созвать новый Совет. Но для этого нужны обширные выборы. На это сейчас нет сил и средств. Народный совет дал награды комдивам, и Геотару Гардариковичу тоже. Говорят, Ракитин награждал ребят на местах. Но я не был на формально обозначенным месте, я, по мнению комдивов, сбежал. Если они отвяжутся, этого мне будет достаточно. Комбаты сейчас нужны гораздо сильней. Правда, здесь нет строевых подразделений.