– А ты на дорогу смотри, а не на мои кроссовки, – ответил Влад и начал зашнуровываться.

Макс открыл им дверь и упал на руки Глеба.

– Волк, как, как? Это невозможно… У меня сердце разрывается на части.

– Помоги дотащить его до комнаты, – кивнул Глеб Владу.

Они донесли Макса до комнаты и положили на тахту. По всей комнате были разбросаны Машины вещи, в воздухе ощущался запах её любимых сладких духов.

– Макс, как же? – спросил Глеб.

– Водки, дайте мне, я так не могу. Ребятаааааа, спасибо, что приехали.

Влад налил всем водки, они выпили, не запивая.

– Она болела, она давно болела, – через икоту начал говорить Макс, – она никому не говорила, даже мне. За неделю до её см…, до сегодняшней ночи, когда ей стало совсем худо, она уже не вставала и ужасно выглядела, она сказала, что больна, но скоро поправится. Я поверил, а она… она знала, что уже не встанет. Волк, Влад, как же? – с новой силой зарыдал Макс. – Я же не знал, чем она больна.

Влад молча подобрал с пола смятую медицинскую справку, датированную очень давно.

– Глеб, это рак лёгких, – дрожащим голосом сказал Влад.

– Я не знал, ребята, она ничего не говорила, не лечилась, была такой, как всегда. Ну кашляла немного. Если бы я знал, я бы стал таскать её по врачам, хоть за волосы. Но я только сегодня нашёл эту справку в её вещах.

Глеб закрыл лицо руками.

– Влад, налей ещё водки, нам всем надо выпить, – сказал он.

– Как пережить это? – спросил Макс, и прижал к груди кожаное светлое платье, её любимое. Только Макс не знает, что это платье купил ей Глеб перед поездкой в Сочи. И что он со страстью расстёгивал эти кнопки в их первый вечер на море. И вдруг, как обухом по голове, она умерла, её больше нет. И никогда, никогда он не расстегнёт больше эти кнопки.

– Глеб, как ты это пережил? – вернул его из круговорота воспоминаний голос Макса.

У Глеба сердце рвалось на части, он не знал, что ответить. «Она ушла от нас, ушла…», – снова слышал он голос врача, и чувствовал, как его отрывают от её ещё теплого тела. Ему снова было больно, боль душила его, горе тащило на дно, и ледяные волны смыкались над его головой. Нечем дышать, не за чем жить…Он вернулся на несколько лет назад, умерла не Маша, умерла Элла, её больше нет, и он никогда этого не переживёт.

– Я вызвал ночью скорую, её увезли, а потом позвонили, и спросили, почему я не сказал, что у неё онкология, у неё от лёгких ничего не осталось и метастазы везде. Как же ей было больно…

Макс завыл, мял платье, словно оно приближало к нему Машу. На месте Макса мог быть Глеб, потерявший супругу. Ведь он думал в своё время жениться на Машке, ну, может, не жениться, но жить вместе. А может быть, живя с ней, он смог бы спасти её дорогим лечением, хорошими врачами. Мог бы, если бы заметил, а заметил бы он? Ведь он ничего вокруг не видит, вот и Диана сейчас на последних месяцах, возможно, ей тяжело, но ему всё равно. Всё равно. И Эллу он потерял, потому что не слышал угроз Ирины, и Маша кашляла и молила о помощи, он не обратил внимание. Это его надо убить, уничтожить, наслать тяжёлые болезни, заставить умирать в муках, потому что он, кроме себя и своего собственного Я, ничего не видит, не слышит, и не хочет воспринимать.

– Выпьем ещё, – сказал Влад и раздал стаканы, – Господи, боже мой, почему она не захотела лечиться? Ведь, согласно справке, была начальная стадия, операбельная.

– Там её дневник, я не могу его читать, – ответил Макс.

Надо что-то сказать Максу, как-то поддержать. Он и так взял в жёны свободолюбивую девушку, терпел много лет её измены, пропадания из дома.

– Надо взять себя в руки. Макс, ты слышишь? Маша, оказывается, была очень сильным человеком, как он могла, испытывая ужасные боли, вовсю веселиться? –спросил Глеб.

– Она плакала по ночам,а последнее время сильно похудела, почти ничего не ела. Почему я ничего не знал? Почему?

– А днём, наверное, находила в себе силы не показывать и виду, как ей больно, – предположил Глеб.

Макс кивнул. У него опять начался приступ истерики. Глеб и Влад сидели оглушённые, ведь помимо горечи утраты примешивалось огромное чувство вины. Глеб на протяжении всех лет был её любовником, а Влад вообще увёл Машу и жил с ней, и как знать, если бы неслабое сердце, может и до сих пор бы она была с ним. Но они играли с ней, то, передавая, как эстафетную палочку, а то и развлекаясь втроём, плюнув на чувства Макса. А он, оказывается, очень одинок, кинулся сейчас к ним, хотя должен их презирать, потому что больше не к кому обратиться. Опять думая только о себе и своих удовольствиях, он нанёс травму невинному человеку, тому, кого считал своим другом со студенческой скамьи. А Макс, кроме Маши, не видел никого, не мог на неё надышаться, всё ей прощал. Конечно, она изменяла ему не только с ними, были и другие мужчины и даже Диана (какой бред!), но их самих это не оправдывает. Глеб вспомнил, что уже на первой их вечеринке в честь его возвращения с того света, он забрал Машу к себе, бросив пьяного Макса. Подонок.

Но Маша, почему она не захотела лечиться? Ему вспомнились её пьяные слёзы, она жаловалась на то, что не видит смысла в своей жизни. Получается, она намеренно не стала лечиться? А еще и курила, чтобы усугубить. Надо прочитать её дневник, может, он приоткроет завесу тайны? Огонёк, что ты наделала?

Макс припал к плечу Глеба и продолжал надрываться рёвом.

– Влад, надо нам с тобой заняться похоронами. Макс не в состоянии. У неё были хоть какие-нибудь родственники? Надо кому-то сообщить?

– Нет, она детдомовская. Сбежала оттуда в одиннадцать лет и жила в подвале, их там было много таких. Глеб, скажи, ты же знаешь, как это пережить?

– Не знаю, если бы знал, сказал и сам не мучался.

– Макс, ты прости нас, – прошептал Влад.

– Я простил. Маша мне сказала, что сама вас спровоцировала. Да, и не вы одни у неё были, она с одиннадцати лет занималась проституцией. Машенька моя….

– Поехали ко мне, тебя нельзя сейчас оставаться одному.

– Сестра моя старшая сейчас приедет. Я хочу побыть дома.

А когда приехала его сестра, Глеб сказал, чтобы она не стеснялась в расходах и занялась Максом, они с Владом всё организуют и оплатят.

Глеб ввалился в квартиру совсем больным, ноги были ватными, в голове шумело. Он как мог держался, ведь надо было поддержать Макса, а теперь силы закончились. Как это могло произойти? Как? Ещё одна смерть… в какую небесную канцелярию надо написать, чтобы прекратить это? Неправильно, когда умирают молодыми, умирать надо в глубокой старости, в своей постели, в окружении любящих людей. Глеб закрыл дверь и прислонился лбом к стене. Нет больше пухленькой, страстной Маши, никто больше не будет так целовать его. Он вспоминал, как они познакомились, тогда ещё была жива Элла, как Маша отвлекла от грустных дум, закружила его вихрем страстей. Она всегда была весела, с ней можно было забыть обо всех проблемах и греться, как у огонька. Как больно, снова больно. Ведь, ни смотря ни на что, он по-своему любил её.

– Глеб, – нежно тронула его за руку Диана, – Ты расстроен? Ты чего тут стоишь?

– Я не знаю, как помочь Максу справиться со всем этим.

На самом деле, он не знал, как помочь себе.

– Это правда? Что случилось? Мне Алла буквально в двух словах рассказала.

– Рак лёгких, который она не захотела лечить.

– Значит это был её осознанный выбор.

Да что ты понимаешь? Она наивна, как ребёнок и скорее всего, даже понятие не имела, что это за болезнь, – хотелось крикнуть Глебу, но он сдержался, лишь сжал кулаки.

– Уже поздно, иди ложись, я в норме, – только выдавил он из себя.

Когда Диана ушла, Глеб заставил себя дойти до гостиной, плеснул виски и упал в кресло, в руках у него была засаленная тетрадка, её дневник. Странно, что такая девушка, как Маша вела дневник. Глеб отхлебнул из стакана и раскрыл тетрадь, свет он включать не будет, подсветит страницы телефоном. На свет может прийти Диана, а видеть и тем более что-то ей говорить, он совсем не хотел, он хотел остаться наедине с Машей, покопаться в её голове, и может, лучше узнать её.