– Цветок, – призналась она почти со стыдом, не радея уже о вежливости и глазном контакте, – который я сорвала с дерева на площади.

Виола встрепенулась, почуяв, что может принести немедленную пользу.

– То самое растение, которое едва не съел Тысячелистник, – живо уточнила она для Себастьяна. – Только представь, за несколько седмиц оно обратилось в целое дерево, к тому же расцвело. Сии украшения теперь широко разнеслись Итирсису.

Себастьян, как мы знаем, был очень хорошо воспитан, поэтому Алессан страдальчески закатил глаза за них обоих.

– Несите сюда этот дивный цветок, – велел он, – немедленно.

Его тон Леонору Эмильевну ничуть не впечатлил. Кем бы ни был этот франт, никакая родовитость не давала ему права говорить с подобном тоне с Арис. Женщина понадеялась, что разумная дочь не сочла занятным пасть жертвой его холеной декоративности.

– Цветок уже здесь, любезный юноша, – холодно указала она на другой край стола. – Его использовали для украшения свадьбы и, вероятно, в качестве сомнительного талисмана “на счастье”.

Арис болезненно смутилась дворянского апломба матушки и поспешила принести рекомое. Пиала с цветком затерялась меж кувшинами и крошками от пирогов, но попала внутрь купола, так что нырок за ней обошелся без усложнения конспиративных действий.

Подать пиалу Алессану девушка не рискнула, стремясь вообще держаться от него как можно дальше и не привлекать внимательного прищура. Таким образом яркий розовый цветок был романтично вручен Себастьяну.

Древесник поднес его к лицу и выдал свой вердикт на этот раз безо всякой запинки.

– Это не цветок, – он поневоле глянул на Алессана, словно нуждаясь в подтверждении ясности своего ума, – это чрезвычайно тонко выполненный артефакт.

Будущий магистр выглядел таким же озабоченным и не возразил ни словом.

– Он же цвел на ветке! – с трудом верила Арис, хотя и сама, наконец, ощутила голос почти прозрачной магии.

– Стало быть, зачаровано и дерево, – вывел Себастьян, не представляя, впрочем, как это возможно.

– Каково же назначение цветка-артефакта? – Нетерпеливо спросила Виола, видя, что маги эдак вовсе забудут о присутствии неслышащих.

Алессан тоже приял темпераментный образ и поверг лицо в ладони.

– Очевидно, лишать заряда другие артефакты, – известил он не то смеясь, не то стеная. – И таким феноменом, как мы видим, исполнены дома столицы!

– Среди них – жилище Карлоты Эдмондовны, где цветок выпил наше бедное деревце… – с усилием начал Себастьян.

– И, держу пари, все полтора десятка обобранных усадеб, – вторил ему Алессан, поднимая очи к небу.

Маленькому кружку требовалась пауза для осознания находки. Счастье, что щит все еще укрывал их совещание от горожан, уберегая последних от паники и давая шанс взвесить решение. Впрочем, не для всех оно было сложным.

– Я передам отцу, – объявил Алессан, как водится, советуясь только сам с собою.

Виола поджала губы, вновь усматривая здесь досадную тиранию, но за мага непредвиденно вступилась Лея.

– Алессан Диегович – сын господина Алвини, главы Земского приказа, в чьем ведении лежит безопасность столицы, – пояснила она. – Это самый краткий способ донести уведомление.

Выход был очевидным и разумным, противоречить не стала даже чуть задетая такой сановитостью Виола.

И только Арис подметила с горечью, как при этом запоздалом представлении матушка встрепенулась и впилась в лик Алессана затравленным взором.

Глава Земского приказа

В Итирсисе: 14 мая, воскресенье

За последние пять лет столица повидала всякое.

Официальные семнадцать (на деле два десятка) ограблений на катастрофу не тянули, но определенно заслужили ярлычок выдающихся. Кражи явили дивное разнообразие: грубые взломы и тихие магические вскрытия, проникновения в окна и через двери, хищения драгоценностей и предметов искусства.

Прошедшие сутки для главы Земского приказа были заполнены опросами пострадавших – или чужими отчетами о таковых опросах. Доклады сыпались на него один за одним, не оставив и минуты собраться с мыслями.

Когда день воскресный сменился уже понедельником, Диего возвратился под сень родного крова и чаял обрести здесь привилегию поразмыслить.

Усадьба встретила блаженной тишиной и полумраком. Беспечная под его защитой, она отходила ко сну согласно суточному кругу. За всех слуг дежурил только пожилой камердинер, чей регламент обязывал ждать хозяина, в котором бы часу тот не изволил завершить своих праведных трудов.

Камердинер смотрел с преданной готовностью и почти не зевал, но под его щетиной проступала красноватая спираль, схожая с резьбою торца шахматного столика в гостиной.

К его огорчению, Диего не желал отойти ко сну подобно честному люду, а только расстегнул камзол и сменил сапоги на домашние туфли. Зачарованные лампы проводили владельца через несколько гостиных в правое крыло и погасли с тягучей неспешностью.

Зато кабинет магистра услужливо сиял ячейками винной стойки.

Диего отвернулся от них весьма решительно – апогей концентрации, рожденный легким алкоголем, миновал еще до обеда. У тяжко догнавшего слуги он потребовал кофе с перцем, после чего дозволил проваливать.

Камердинер исполнил обе задачи со всей прилежностью, но жажда одиночества Диего в который раз была обманута – вслед за кофе прибыл неуемный Алессан. По-домашнему расслабленный, без своих блестяшек и камзола, он просочился в кабинет и приветствовал почтительно.

Диего ответил скупо. Следовало ожидать, что сын начнет кружить поблизости и демонстрировать желание быть незаменимым, но поддерживать его азарт охоты не было.

– Тяжелый день? – спросил юноша, звякнув ногтем о край фарфоровой чашки на отцовом столе.

– Переживу, – в жесткое прямое кресло Диего осел с неприсущей тяжестью, – ты по делу или пытать?

Голос его щелкал гораздо резче потребного. Собранный на службе, он по общей слабости выплескивал раздражение когда на слуг, а когда – на жену и сына. О последнем втайне сожалел, вслед за чем вновь и вновь оступался.

Маг сделал глоток и досадливо дернул щекой: то ли перца слуга сэкономил, то ли он сам перестал различать оттенки вкуса, но желанного воздействия кофе не оказывал.

Уловив наболевшую желчь, Алессан чуть приоткрыл губы и дохнул на ладонь, кончиками пальцев указуя на ненастное чело магистра. Зыбкая змейка скользнула между ними, отмеряя отцу толику молодой энергии, не вполне исчерпанной и за полночь. Диего не стал бы просить, а кормиться собственной силой маги способны не были – сродни тому, как не вытянешь себя из трясины за косы.

Голова Диего Бернардовича перестала мниться налитой свинцом, плечи слегка распрямились. Благодарности вслух Алессан не ждал, и за это понимание отец был благодарен ему вдвое.

– По делу, разумеется, – невозмутимо ответил юноша. – Ты велел держать глаза открытыми.

– Случилось нечто, мне неизвестное? – спросил Диего с приметным скепсисом, но уже несколько мягче.

Рвение наследника, безусловно, достойно похвалы, но пока поручений для него не предвиделось. Времени же на болтовню обстоятельства не отмерили.

Алессан подержал лицедейскую паузу – совсем крохотную, куда короче той, что требовал момент патетический.

– Я знаю, почему охранные артефакты дали сбой.

Диего приподнял бровь – черную и узкую. Сын походил на него во многом, но внешнюю общность приходилось разыскивать: одинаковая линия подбородка и губ скрывалась у отца в усах и стриженой бородке, а темные волосы против светлого сына бросались в глаза первыми. Впрочем, когда они вздорили и скрещивали взгляды, мать только вздыхала и дивилась, до чего зеркальны их малейшие привычки и оттенки голоса.

Так и теперь – Алессан ждал услышать вопрос, но Диего молча смотрел с равносильным упрямством, не предлагая даже сесть. Вальяжную дерзость юноша мог играть где угодно, но, конечно, не с отцом и тем паче не в его кабинете. Пришлось безропотно стоять, сложа руки на груди как последний оплот солидности.