Пройдя через боковой служебный коридор и предъявив красную книжечку — своё удостоверение, вооруженному винтовкой со штыком унтер-офицеру полиции, я вышел из здания далеко сбоку от главного входа.
Я сразу же решил оставить размышления и систематизацию новых сведений, которые подкидывала память, на потом, поскольку мне открылся весьма впечатляющий вид как прилегающей к зданию стоянки, так и части самой Москвы.
У меня на несколько секунд перехватило дыхание.
«Что это за город такой красивый и в то же время чужой, мрачный, незнакомый? Москва это или нет? Да, однозначно, но она совсем не такая, к которой я привык — это практически дореволюционная Москва с поправкой на местную специфику развития», — несколько секунд я разглядывал хорошо освещённые очертания города.
Не было привычного множества сияющих огнями небоскребов на положенных им местах, зато были несколько высоток и дворцов в других районах.
Вскоре взгляд упал на уже стоящую неподалёку от выезда из подземного гаража полицейскую машину.
Автомобили в этом мире были именно роскошью и относительно недавно вошли в широкий обиход. Двигатели несовершенны, топливо с магическими присадками и весьма дорогое, многие привычные мне технологии ещё в зачаточном состоянии. Можно сказать, конец девятнадцатого века, если сравнивать в моим миром.
Вспомнил, что дирижабли есть, в том числе боевые. Особо радостно от этого не стало.
Глубоко вздохнув, я направился к большой машине с бортовым номером «сто семь». Синий с белыми полосами, четырехдверный патрульный «Руссо-Балт V ФД» с усиленным дизельным мотором от «Роллс-Ройс» поразил своим наполненным мощью корпусом и крайне необычайным дизайном. Особенно впечатлили двойные круглые фары, большие и внушающие ощущение надежности, и относительно высокий клиренс машины. На крыше были закреплены мигалки и громоздкое оборудование с антеннами, которое было внешним элементом новейшего комплекса спецсвязи. Эти факсорации СОМЖ закупил совсем недавно у фирмы, связанной с Авдеем Кречетом, что совсем меня совсем не удивило.
«Видимо, очень прожорливая в потреблении топлива. Дизайн очень похож на наш двадцать первый ГАЗ или на аналогичных американцев тех лет, только корпус более угловатый, массивный и громоздкий. Одно сплошное ретро! Ездит наверно, как упряжка волов», — на миг задумавшись об этом, я постучал в заднее окошко.
Две девушки сидели спереди. Щелкнул замок, я открыл дверь и сел на заднее сиденье слева. В патрульных машинах оно было отделено от переда решеткой и предназначалось для задержанных, поэтому открывалось и закрывалось только спереди.
— А ты не спешишь домой, юнкер Даурский! — с легкой язвительностью прокомментировала сидящая за рулём штабс-лейтенант Акулова, не оборачиваясь ко мне. Сняв кепи, она пила кофе из узорчатого бумажного стаканчика. — Уже вся ночная смена разъехалась, пока я тебя тут жду.
«Ждёт она! Сколько там той ночной смены, три калеки…»
— Извините, госпожа штабс-лейтенант! — только и оставалось мне ответить, хотя я уложился в отведённое ею же время.
Я уже вполне ясно понял, что сейчас не в том положении, чтобы пререкаться со старослужащими, тем более по факту офицер делала мне одолжение. В противном случае домой пришлось бы идти пешком или вызывать извозчика и платить за поездку, а его в это время ещё поди найди. Трамвайной линии в этом районе ещё не было, про городской транспорт в виде автобусов нечего было и мечтать, такая новизна была только в Лондоне, Париже и Берлине.
Я почувствовал, что наставница сейчас в хорошем настроении. Весь отдел знал, что если Акулова успевала взять в автомате кофе перед ночной или утренней сменой, то была не такой придирчивой к подчинённым и коллегам, как обычно. А вот если не успевала, тогда её экипаж перевыполнял план по штрафам и арестованным.
Машина дернулась и тяжко тронулась к выезду со стоянки городского управления полиции.
«Между прочим, это же Петровка знаменитая, здание уголовного розыска здесь было в моём мире — ничего себе, попал», — осознал я вдруг.
Примерно через три минуты мы уже выехали на Петровский бульвар, и огибая площадь, направились в сторону Тотемического проспекта, как подсказала память.
«Как же тут всё отличается!» — я глазел в окно, поскольку знакомых пейзажей почти не было.
— Привет, Саша! Как дела? — полуобернулась ко мне с переднего сиденья подруга по академии, юнкер Юнона Гагарова.
Я, она и ещё одна девушка на прошлой неделе одновременно были зачислены в ряды столичной моторизованной жандармерии в статусе юнкеров-кандидатов из-за подходящих личных магических способностей и красных дипломов.
— Привет, Юна! Сегодня выдался не слишком удачный день, — чуть придвинулся я к открытому с передней стороны проёму в плотной решетке.
— У тебя всё получится, на четвертом курсе у тебя был высший балл по административному праву среди всех, — явно желая меня подбодрить, произнесла Юнона. — Я считаю, ты был прав в той ситуации с фрейлиной…
«Обалдеть, какая няшечка! Обнять, целовать и не отпускать!» — я еле отвёл взгляд.
Очень миловидная, сероглазая девушка двадцати двух лет, с изумительными губками и невероятно мелодичным в своих переливах голосом. Её пепельно-русые, длиной до плеч волосы сейчас были заплетены в стандартную косичку, принятую среди аристократок-полицейских.
Как неоднократно успел убедиться прежний Александр, её изысканно-нежная внешность и общая доброжелательность к людям в нужные моменты очень контрастировала с настойчивой целеустремленностью и упорством — в академии ей крайне тяжело давался рукопашный бой без применения заклинаний из-за недостаточно плотного телосложения и роста, но девушка после полугода учебы взяла себя в руки, собралась, и несмотря на боль и слезы на многочисленных тренировках, сдала годовой экзамен даже лучше некоторых парней.
Мой двойник знал, насколько тяжело ей было, и постоянно помогал. Несколько раз перед выпуском они целовались, но большего не позволяли обстоятельства, взаимная стеснительность и опасность разоблачения — и в академии, и в мотожандармерии был прямой и категорический запрет на романтические отношения между учащимися и сотрудниками, соответственно.
«Голос у неё балдежный, успокаивает и убаюкивает», — я знал это по памяти, но сейчас убедился в реальности. — «Дорогая Юна, милая подруга, даже в присутствии наставницы она не боится меня подбодрить», — подумал я с благодарностью.
На душе стало приятно и легко, давящее чувство тревоги почти улетучилось.
— Всем экипажам в секторах «Север-Пять», «Северо-Восток-Четыре и Пять» — сработал сигнал тревоги в складском квартале «Перевалочный» в Ольховском переулке, восьмые ворота, — неожиданно раздался из рации сильно искажаемый помехами голос диспетчера.
«Дежурная Журавлёва за работой. А рации могли бы и немецкие закупить из магокристаллов седьмого уровня Альпийской Изнанки для такого элитного подразделения, как наше, а не сомнительный хлам у приближенной к Авдею Кречету фирмы! Экипировка — важнейший фактор в полицейской работе», — без удовольствия вспомнил я о том, что в связи с проводимыми структурными реформами бюджет МВД сейчас уже не такой щедрый, как в прошлой трехлетке.
— База, Три-Акация-Девять принимает вызов, мы в десяти минутах от объекта. Скоро свернем на Жуковского в сторону Портальной площади, код семь-три, — быстро сняв с подставки рацию, чётко и решительно ответила Акулова.
Она включила проблесковые маячки, машина начала грузно и громко набирать скорость. Всё подозрительно гудело и скрипело. Сзади образовался легкий дымовой шлейф.
«Стрёмный пепелац!» — я начал опасаться, что конструкция развалится прямо на ходу.
— Тревога не похожа на ложную, поскольку более пяти минут не было отмены. Там стоит сигнализация новой модели.
— Если ложная, складской охране мало не покажется, База, — усмехнулась Акулова.
— Принято, Три-Акация-Девять, держу вас на контроле, — ответила рация голосом Журавлёвой.