— Так точно, виноват! — пришлось ответить.
Лично мне стыдно не было и быть не могло, поскольку косяк был не моим личным, а моего предшественника в этом теле.
«Одни сплошные рефлексы, будто во сне отвечаю», — отметил я собственное поведение, довольно таки выдержанное, несмотря на всё нарастающий шок от вала воспоминаний. — «Хорошо, что я её на три буквы сейчас не послал или того хуже».
Эта женщина не была моим непосредственным наставником практического обучения, но являлась близкой подругой моей собственной наставницы — лейтенанта Снегиревой.
Звали её Вероника Акулова, и характер у неё был весьма жесткий, как подсказывала память, и соответствующая репутация в нашем отделе. Кроме того, она была внучатой племянницей префекта столичной полиции и относительно сильной магичкой. А ещё увлекалась новомодным заграничным веянием — социально-магическим суфражизмом, чтобы это ни значило.
— Я поговорю с Иреной завтра утром — на мой взгляд, она излишне с тобой либеральничает. Марш в душ, новенький, и через двадцать минут спускайся вниз, мы отвезем тебя домой, — приказным тоном заявила эта Вероника и проследовала в один из рядов, к своему шкафчику.
— Будет исполнено, госпожа штабс-лейтенант! — я вытянулся по стойке, обалдевая от происходящего.
«Эта Акулова — наставница моей подруги по академии, юнкера Гагаровой. У Юнки сейчас неделя ночного патрулирования, попала сразу из академии в такой водоворот, а всё из-за своих высоких навыков стрельбы ночью, вероятно», — подсказала память такой вот малоприятный для моей здешней подруги факт, поскольку для новичка-юнкера ночной патруль был крайне серьёзным вызовом.
И так старавшийся не дышать, я чуть расслабился и взглядом проводил замотанную в полотенце блондинку и особенно её попку — такой спортивно-сексапильной фигуре позавидовала бы любая инста-фитоняшка из моего мира. Я мысленно представил, как мы остаёмся наедине…
«Многим моим знакомым симпатяшкам до неё очень далеко, хотя у них в распоряжении спортзалы и самые современные спортивные методики», — отогнав фантазии, я побрел к двери душевой — обдумать надо было очень многое.
Первоначальный шок и не думал проходить, превращаясь в бездну холодного страха. Воспоминания накрывали непрерывным потоком и требовали серьёзного и многочасового осмысления. Трясущимися руками повесил вещи на крючки и зашёл в ближайшую душевую кабинку.
«Значит, я какой-то там царский жандарм, и даже ещё не жандарм, а вшивый юнкер на испытательном сроке. Отдел новый, сформирован относительно недавно, можно сделать хорошую карьеру!» — начал я врубаться в реалии.
Понял, почему встретил здесь девушку. Расположенные на втором этаже левого крыла здания ГУВД раздевалка нашего отдела и душ были общими. По негласному правилу мужчинам отдавалась правая часть помещения, а более многочисленным девушкам и женщинам — левая и центр.
Почему вообще было сделано такое совместное помещение, никто толком не знал. Уже почти три месяца по всей городской полиции ходили разные легенды на этот счёт, зачастую довольно пошлые, однако все склонялись к версии, что царица Надежда Кречет-Ужинская под влиянием иностранных послов убедила мужа, императора Петра Кречета, создать особое подразделение на европейский манер, буквально опору трона, новых магоопричников. На европейский — значит с уклоном в набирающий моду среди богемы суфражизм. В моём мире это движение было предтечей феминизма.
О создании подразделения довольно быстро прознали ближайшие клевреты царя, могущественные князь Лев Мышкин — серый кардинал режима, министр внутренних дел, и граф Данила Орлов — куратор остальных имперских силовиков в ранге вице-премьера и министр обороны.
Друг друга они ненавидели. В результате их подковерной борьбы Генеральному Префекту Полиции Тиберию Петухову, на тот момент только назначенному ставленнику Мышкина и царицы, императором было поручено во взаимодействии с министром обороны Орловым создать в Москве для борьбы с кланово-магической преступностью элитное межведомственное подразделение — Специальный Отдел Моторизованной Жандармерии. Подразделение планировалось наделить очень широкими полномочиями, однако князь Мышкин в последний момент добился у императора переподчинения новосозданного отдела префекту столичной полиции Акулову, выведя таким образом СОМЖ из структуры Императорского Корпуса Жандармов, подчинённого Орлову, под эгиду МВД, то есть в свою вотчину.
Межведомственный баланс был грубо нарушен, потому нам, мотожандармам, со старта и не досталось нормального помещения и много чего ещё.
— Куда это годится? У нас теперь два вида разных жандармов будет, военные и полицейские? Нам что, мало неразберихи⁈ — как поговаривали знающие люди, бил кулаком по столу разозлённый граф Орлов, когда узнал об этом решении царя. — Значит, необходимо будет подчинить этот СОМЖ лично императору, а не Петухову! Хрен малосольный на тарелочке ему и Мышкину, а не военных жандармов — пусть обходятся своими кадрами, я ни одного человека туда не дам и точка! И на бюджет пусть не рассчитывают, я всё заблокирую…
Подразделение в задумке должно было стать максимально боеспособным городским полицейским спецназом уже на стадии формирования, однако жизнь внесла коррективы с неожиданной стороны. Сам новый Генеральный Префект вполне буквально понял слова царицы про «…давать дорогу благородным и прогрессивным дворянкам, ибо на нас уже косо смотрят суфражистки из Парижа», и без лишних сомнений укомплектовал московский СОМЖ преимущественно благородными девицами из полиции и профильных академий. Остальной личный состав добрали из гражданского персонала столичной префектуры, поскольку военные жандармы отказались давать опытные боевые кадры в новую структуру.
Вот я как раз и попал сюда благодаря успехам в учёбе и подходящему магическому дару. Говорили, что если эксперимент будет удачным, такие отделы создадут во всех крупных городах.
Конечно, министр и генпрефект обещали выделить отдельное здание, но вопрос пока что повис в воздухе — бюджет в этом году трещал по швам из-за аппетитов ведомства графа Орлова, кланы распоясались, всякие бунтовщики поднимали голову, магические прорывы случались всё чаще. В общем, казённых денег не хватало на всех желающих.
Намыливаясь, лихорадочно раздумывал о том, что в этом мире реально можно попасть под каток, если поймут, что настоящую личность этого тела поглотило сознание попаданца, то бишь моё. Надо было жестко шифроваться.
Ощупал сначала лицо, потом внимательно осмотрел и ощупал тело — с поправкой на возраст оно показалось мне полностью идентичным моему настоящему в таком же возрасте, и даже родинка на правой ступне была на том же месте и того же размера. Необычным был шрамик от аппендицита, почти невидимый — ощупав, я ощутил какое-то уплотнение. При надавливании оно покалывало.
«Мне аппендицит не удаляли, а здесь шрам почти не виден. Операция была в раннем детстве», — вспомнил я.
В общем, само тело было теперь более спортивным и мускулистым в сравнении с моим настоящим в этом возрасте. Меня это не удивило — владелец тела, такой же точно Александр, обладал слабыми магическими задатками и по воле родного дедушки, отставного генерал-майора от кавалерии барона Вениамина Даурского, как малополезный для рода отпрыск без перспектив земельного наследства в возрасте восемнадцати лет был отправлен по вассальной конскрипции в академию для слабоодаренных магов.
«Старый хрен с сапогом в голове вместо мозга — просто взял и сделал из меня родового полуизгоя, отправив в Тулу! Теперь я попал сюда, на эту службу, в хер бы оно мне ни упиралось за такое жалованье!» — подумал я с неприязнью. — «Хотя в Академии я многому научился и обрел настоящих друзей. Они теперь — мой клан, а не эта семейка! И тотем ещё родовой — ёжик, блеать, даурский — обнять и плакать!»
Собственно, родился здешний я на Дальнем Востоке почти двадцать три года назад. Нашим родовым магическим тотемом был даурский ёж, о чём и свидетельствовало изображение на моём перстне. Однако фамилия Ёжикодаурич звучала несколько странно, и дед-барон много лет назад подсуетился через князя Мышкина о смене родовой фамилии на «Даурский». Обошлось это в круглую сумму деньгами и разными магическими артефактами.