25 января Деникин вызвал в Ставку, находившуюся в Тихорецкой, атаманов, правителей, командующих и потребовал от них немедленного подтверждения готовности и дальше бороться за единство России и армии. Совещание в целом осудило течения, возобладавшие на Верховном круге. Но кубанский атаман Букретов тут же обвинил «добровольцев» в бегстве и нежелании защищать Кубань. Это вызвало взрыв негодования. В ответ Богаевский заявил, что, наоборот, кубанцы всаживают нож в спину «добровольцев». Ширящиеся разговоры о мире и борьбе только за собственный казачий очаг Харламов назвал заразой, охватившей слабых людей. Донцы, заверял он, свободны от этой болезни. Председатель Донского Круга подчеркивал, что победа возможна только на путях государственности, а для этого необходимо российское единство, ибо демократические лозунги погубят казачество. В таком же духе говорили представители Терека — председатель Круга П. Д. Губарев и глава правительства Абрамов. Первый обратил внимание на то, что на Верховном круге не произносится даже слово «Россия», а вопрос о борьбе с большевиками проходит очень тяжело. Кубанцы расценили такие обвинения как оскорбление и непонимание элементарных вещей. Атаман Букретов разъяснял: то, что сейчас происходит, «это не смута, а движение народа, которому нужно пойти навстречу и удовлетворить массу. Надо, быть может, посчитаться с личностями (это — выпад против меня, заметил Деникин. — А. К.). Нужны уступки, чтобы идти скорее в наступление». Председатель Рады Тимошенко, не отказываясь от повиновения верховному главнокомандующему в вопросах стратегии, указал, что центр тяжести гражданской войны лежит в политической жизни, в чем и должен участвовать Круг. Он призвал понять причины нынешнего настроения масс, убеждая, что единство России необходимо, но нельзя звать казачество к походу на Москву. В общей свалке, в конце концов, выяснилось также, что горские пароды Северного Кавказа не признают власти Верховного круга, а офицеры, как и все «добровольчество», за благополучие одного казачества класть головы не будут. Заверения совещания о единстве носили декларативный характер. Оно наглядно показало, что реальной власти у Деникина осталось совсем немного. Ему уже пришлось признать, что остатки Добровольческой армии не подчиняются местной власти.

Белое движение повисло на волоске и держалось только на поддержке Антанты, откуда исправно продолжала поступать помощь подчеркнуто в адрес Деникина. В январе — феврале Англия, Франция и США доставили 6631 вагон военных грузов. Но фронт получил едва треть — 2328. Объясняется это тем, говорилось в одной докладной записке, что «рабочие под влиянием большевистской агитации… уклоняются под всевозможными предлогами от работ по выгрузке военных грузов». На юго-востоке Черноморской губернии развернулось так называемое Крестьянское ополчение, в котором большевики, действуя нелегально, заняли ключевые посты (Е. С. Казанский, И. Б. Шевцов и др.). За неделю, с 28 января, оно изгнало деникинцев с побережья от Адлера до Сочи. Клокотали Дагестан и Терек. Партизаны получали прямую помощь от советской власти. Группа повстанческих сил во главе с Н. Гикало, отряды X. Псациева, Д. Тогаева, А. Хорошева, А. Шерипова также превратились в реальную военную силу. Удары с тыла разрушали белогвардейскую «империю» как карточный домик.

Тимошенко обратился к Деникину с настоятельной просьбой посетить заседание Верховного казачьего круга. Умеряя честолюбие под тяжестью внутренних и внешних обстоятельств, главнокомандующий приехал в Екатеринодар. Хлынувшие посетители умоляли его пойти на дальнейшие уступки казачьим лидерам и предотвратить разрыв с ними. На том же настаивали представители английской и французской миссий. С текстом заготовленной речи он предварительно ознакомил генералов Сидорина и Кутепова, а в полдень 29 января произнес ее на заседании Круга, подведя итоги прошедшему и начертав контуры предстоящей политики критического периода, ставшего заключительным актом и всей драмы гражданской войны на Юге России и личной его карьеры как военного и политика.

«Теперь, — сказал Деникин, — все ищут, но не обнаруживают причин наших неудач. Правые видят их в слабости при проведении программы, левые — в реакционности правительства; одни — в нетерпимости к новым государственным образованиям, другие — в главном командовании; и все — в грабежах и бесчинствах войск». Стремясь вдохновить и мобилизовать присутствующих, он подчеркивал, что не все еще потеряно, спасение — в укреплении фронта. Причину своего поражения в Харьковско-Воронежской операции он объяснил превосходством сил Красной Армии, а под Ростовом и Новочеркасском, где соотношение войск, наоборот, было на стороне его войск, — подорванностью их духа, что явилось следствием отступления и безудержной пропаганды по подрыву авторитета командования и затемнением целей борьбы. Теперь, заверял оратор, рисуя радужную картину, фронт поправился, численный перевес большевиков сейчас невелик, а конница их либо разбита, либо существенно потрепана, силы их выдохлись. И поэтому не страшно стало даже отступление.

Показ столь благостной картины потребовался Деникину для того, чтобы выставить кубанцев, которых на фронте всего 8,5 тыс., главными виновниками катастрофы. Призвав к напряжению всех сил и к воодушевлению борцов, он обвинил затем Екатеринодар в том, что он устранил Россию и создает казачье государство, готовится к принятию всей полноты власти, но одного не принимает во внимание, что Добровольческая армия и ее главнокомандующий служат России, а не Верховному Кругу, речи в котором породили неуверенность на фронте, разрушают идею борьбы, ее стратегию, основывавшуюся на единстве. Далее Деникин пустил в ход угрозы — самое сильное из всего, что осталось в его арсенале. Если, говорил он, этот круг откажется от общерусской власти и поставит своей армии задачу только самозащиты, то Добровольческая армия уйдет на поиск других путей спасения России, а вместе с нею уйдут и технические части казачьих войск, укомплектованные русскими офицерами. И тогда, предупреждал он, рухнет фронт, а большевики не дадут вам пощады. Через 2–3 месяца ограбленные казаки вновь восстанут, но тогда уже они проклянут вас за то, что сейчас вы сбиваете их с толку. В качестве первого шага он требовал немедленной отправки кубанцев на фронт, указывая, что только это спасет его.

Далее после разъяснения смысла своей борьбы — не за власть, а за Россию, что, однако, подчеркивал он, невозможно без полноты власти главнокомандующего, — Деникин изложил позитивную часть программы конкретных действий. Ее основы уложились в девять пунктов. На первое место выдвигались главные лозунги в прежнем виде: «Единая, великая, неделимая Россия»; «борьба до конца с большевиками»; «Всероссийское учредительное собрание, устанавливающее форму правления в стране», «Донская и Кубанская армии, управляемые одними законами и единой властью». Но теперь декларировались автономия окраины и казачьих войск, широкое самоуправление губерний и областей. Провозглашалась готовность создания правительства из лиц, не принадлежащих к крайним воззрениям, с вхождением в него казачьих представителей, и законосовещательного представительного учреждения. Спасительная роль отводилась двум туманным по смыслу пунктам: «Земля крестьянам и трудовому казачеству» и «широкое обеспечение профессиональных интересов рабочих». В заключение Деникин снова подчеркивал то главное, что составляло весь смысл его устремлений: вопрос о форме правления России решит сам народ, а он готов честно служить и монархии, и республике.

Тимошенко немедленно парировал выпады Деникина, обнажив то, что старательно им маскировалось. «В борьбе с большевиками мы подошли к Москве, но наши войска во главе с блестящими полководцами, — язвил он, — были отброшены вахмистрами Буденным и Думенко. В выяснении причин не будем слушать ни правых, ни левых, но надо исходить из того, что победа возможна только с народом и через народ, а главнокомандующий, чей стратегический талант мы ценим, должен учитывать и политическую сторону гражданской войны, смысл которой заключается в борьбе «за формы правления». Победителем в ней станет лишь тот, кто выставит близкие и понятные народу лозунги. Что касается лозунгов «Земля — трудовому народу и казачеству», и «Учредительного собрания», то их следовало бы выставлять с самого начала борьбы, ибо «диктатурой Россию не победить». И в том, что мало кубанцев на фронте, повинны не они, а насильники, изъявшие два месяца назад вождей Кубани. Мы не мыслим себя отдельными от России и за нее пойдем сражаться, но не как рабы, а как свободные граждане, которые не подчинятся диктатуре, как бы не был велик диктатор. Существующие разногласия с главкомом необходимо устранить, в противном случае они помогут Троцкому осуществить его мечты «о единой, великой и неделимой Совдепии».