Ему пришлось заняться контрабандой. Он привык ночевать на пристани, есть, где придется, жидкую кашупу — ее называли кашупой бедняков и раздавали как милостыню. Вместе с другими бездомными парнями он ночевал на задворках открытой эстрады, что на Новой площади, там у них размещалась «штаб-квартира». Рано утром Шико уходил куда глаза глядят, то стянет, что плохо лежит, то затеет скандал… Это представлялось ему своего рода геройством. А когда жара особенно донимала и ночи сулили заманчивые приключения, он метался по пристани, охваченный жаждой любви, а потом, улегшись где-нибудь у перевернутого старого бота и глядя на звезды, предавался под немолчный рокот моря самым пылким и необузданным мечтам.

Шико терпеливо выстаивал длинную очередь, чтобы получить немного кашупы, которая еще оставалась в котлах, после того как покормят солдат португальской армии. У него уже начали расти усы, и ему было стыдно стоять с котелком в руках среди голодных женщин и детей, на которых с любопытством поглядывали солдаты. Нацеленные на толпу фотоаппараты вызывали у него нестерпимое раздражение. Как-то раз — для Шико, в общем-то, это не явилось неожиданностью — дежурный сержант спросил его, неужели не совестно ожидать подачки вместе с детворой. Лучше бы нашел себе работу — вон какие мускулы накачал! С того дня Шико Афонсо никогда больше не осмеливался присоединиться к толпе, что устремлялась к котлу с остатками солдатских харчей. Шико решил стать чистильщиком сапог. Сначала работа казалась ему невыносимой. Но мало-помалу он притерпелся. Товарищи по лицею — Сегинья, Филипе, Фиальо — тоже работали чистильщиками.

Однажды капитан Фонсека, у которого он на пристани попросил сигарету, сказал ему:

— По-моему, я тебя знаю, парень. Ты ведь сын ньо Фелисберто с Санту-Антана?

— Ну и что с того?

История Шико Афонсо мало чем отличалась от множества подобных историй, но капитана Фонсеку она растрогала.

— А вот что: хочешь пойти матросом на мой «Покоритель моря»?

Что за вопрос! И Шико стал моряком.

Нередко его одолевала тоска. Может быть, он скучал по прежним беззаботным дням на Сан-Висенти, тосковал по друзьям, азартным играм и пивнушкам. Но шли дни, и в конце концов Шико привык к новой жизни. Корабль стал его домом, и одна мечта, по крайней мере хоть одна, уже сбылась — он купил гитару.

Но гитарой дело не ограничилось. Шико Афонсо осуществил и другую мечту, куда более приятную. Вы спросите: разве может быть что-нибудь приятнее гитары? Ведь на гитаре играют морны, а с ними людям не так тяжело переносить страдания. Гитара — лучший друг в час печали. И все-таки для полного счастья гитары мало. Сбылась и другая заветная мечта Шико, и это наполнило его душу ликованием. Он теперь уже не ходит степенно, как все, а носится сломя голову, не в силах сдержать радости.

Однажды в предзакатный час он сидел на палубе, поглядывая на скалистые утесы острова Санта-Лузия и наслаждаясь покоем, как вдруг почувствовал, что в душе у него зарождается своя морна, готовая вот-вот соскользнуть с тонких струп его неразлучной спутницы гитары. И действительно, через мгновение в чистом вечернем воздухе, словно незаметно прилетев откуда-то издалека, негромко зазвучала морна.

Глаза твои, о Шандинья,

нежней предрассветного неба.

Они чаруют, как солнце,

блестит в них моря волна.

Взбудораженный, неудовлетворенный своими стихами, он запутался в собственных мыслях, впрочем, сейчас он думал лишь о глазах Шандиньи, его маленькой Шандиньи. И на Шико нахлынули воспоминания.

Вот он увидел ее впервые. А может быть, просто впервые обратил на нее внимание? Ему приглянулась ее стройная фигурка, черные глаза. Кто же она такая? — Это дочка ньо Эдуардиньо. — Какого ньо Эдуардиньо? — Да ты что, парень, с луны свалился? Кто не знает ньо Эдуардиньо с Мадейры?! Мать ее звали Биа да Консейсао, она была с острова Боавишта. — А сама Шандинья родилась на Сан-Висенти? — Вроде бы так. — Какая она хорошенькая, пойду приглашу ее танцевать.

Тесно прижавшись друг к другу, они танцевали морну. Лицо девушки было совсем рядом, и он вдыхал запах пудры и касторового масла, которым были смазаны ее волосы. Они танцевали и на следующий вечер, и еще несколько вечеров подряд, потом начали встречаться и вскоре объяснились в любви. Ты даже не представляешь себе, Шандинья, какая ты красивая, ей-богу. Почему я тебя раньше никогда не видел? — Я целый год болела, и теперь отец не разрешает мне надолго отлучаться из дому. — А как же мы тогда сможем видеться? — По вечерам я часто навещаю мою крестную, тетушку Кармен, она живет на холме «Ойл компани». Приходи туда, как стемнеет, и жди меня около каменной ограды — я буду возвращаться этой дорогой домой. — Шандинья, давай выйдем на балкон. Там прохладнее. Постарайся теперь приходить каждую субботу на вечеринки к Бие Маскареньяс, ладно? И Шико впервые поцеловал Шандинью, а она вздохнула, покорная его воле, и глаза ее засияли влажным и счастливым блеском. Потом, каждый раз вечером, когда она возвращалась от крестной, Шико поджидал ее у каменной ограды, и на холме «Ойл компани» они целовались, сжимая друг друга в объятьях, и радостно смеялись, как смеются все влюбленные на свете.

Думать о Шандинье еще приятнее, чем играть на гитаре морны. Гитара и Шандинья с глазами, похожими на спелые виноградины, с длинными, как у принцессы, волосами, наполняют его жизнь сладостным волнением.

Так что же все-таки приковывает сейчас внимание Шико Афонсо к незнакомке? Глаза, похожие на два блестящих камушка? Лицо цвета спелого финика? Распущенные, точно у русалки, волосы?

Море на горизонте заволокло туманом, от бескрайнего простора повеяло одиночеством.

И вот я молю у бога,

чтоб он в мой предсмертный час

позволил, с жизнью прощаясь,

Шандинья, увидеть вас.

Пальцы Шико лихорадочно перебирают струны гитары, морна получается легкая, грациозная, музыка и слова рождаются как бы сами собой. И вновь перед ним встает лицо цвета спелого финика, распущенные, как у русалки, волосы, блестящие глаза. О, эти глаза колдуньи.

И свет луны,

и звездный свет,

и моря жемчуга,

и колдовских тонов рассвет,

и страстная тоска —

все это я представить мог,

в глаза твои смотря.

Он несколько раз повторил морну от начала до конца и застыл, опустив гитару на колени, счастливый и восхищенный.

6

Очнувшись от грез, Шико Афонсо отнес гитару в каюту, а когда вернулся на верхнюю палубу, снова заметил среди пассажиров привлекшую его внимание женщину. Немолодая, поблекшая, высохшая от голода, вся в черном. Почему она привлекла его внимание? Шико бродил и бродил по палубе, пока наконец его не осенило. Господи, как все, оказывается, просто. Ему даже захотелось расхохотаться.

Это же дальняя родственница ньо Жуки, с которой тот прожил столько лет. Шутка сказать, родственница самого ньо Жуки. Полное его имя Жон Маргозо, и страшен он как смертный грех, да к тому же еще черен как головешка. А Шико-то, дурак, все голову ломал, что это за женщина! Нечего сказать — великая загадка! Если кому расскажешь, засмеют. Вот уж и впрямь мир тесен. Впрочем, Острова Зеленого Мыса невелики. Значит, это родственница ньо Флоренсио, нья Клементина собственной персоной. Только постаревшая, изможденная. Прожитые годы ее не красили, а уж голод и подавно. Множество картин из прошлого ожили в воображении Шико.