— Скоро. Очень скоро. Через две недели ложусь под скальпель.

— Всё будет хорошо, пройдут дожди и бури, будет хорошо, наступит день новый. — напевал какую-то непонятную песню Лёша.

— Всё будет хорошо, — пропел тихонько Юра и устремил взгляд куда-то в даль.

Лёша, стоя около того места, где прошёл у них разговор, играл на гитаре, подпевая мелодиям свои тексты. Люди мелькали, кто-то приостанавливался, кто-то проходил мимо, бранясь на своё существование, кто-то и вовсе становился около него и пел знакомые песни, бросая в чехол мелочь.

Вечерело. В воздухе чувствовалась прохлада, небо красилось разными цветами и прохожих становилось всё меньше. Редко проходили взрослые и чаще появлялись подростки. Девушки были ярко разодеты и накрашены, а парни мелькали в своих поношенных спортивных костюмах, которые возможно достались им от старших братьев. Сняв с плеча инструмент, Лёша устало повернулся к Юре. В глазах горел огонь.

— Это было невероятно. — проговорил он и рухнул на скамью.

— Не могу не согласиться, — улыбнулся Юра.

Лёша наклонился к чехлу чтобы выбрать мелочь, которую ему давали в течении дня. Оказалось, там тридцать рублей.

«Не плохо».

— Держи, — звеня монетами, находящимися в ладони, он привлёк внимание товарища.

— Нет, это твои деньги, не могу их взять.

— Бери. Тебе они пригодятся больше, у меня есть.

И высыпал ему в кофту, сложившуюся складками и стал собираться.

10 глава

Спустя несколько дней, перед глазами у Лёши появился новый выпуск газеты. На страничке, где была размещена художественная сторона страны, он заметил стих, а внизу взор его зацепился за имя автора. Юрий Перепелицын. Он поднял голову и глянул в окно. Решился всё-таки.

— Молодчина, — про себя проговорил тот, запивая бутерброд остывшим чаем.

День обещал быть насыщенным, но спешить никуда не хотелось. Уже полчаса он провёл за завтраком, погружаясь в миры своих мыслей и наблюдая за тем, как ветер колышет ветви деревьев, растущих перед окном.

Откуда-то слышались шаги и негромкие разговоры, посапывание пса, свернувшегося у входа и ход настенных часов.

Тик. Тик. Тик.

Жизнь его значительно изменилась. Он не исполнил свои мечту полностью, но стал относиться к ней по-другому. Тот поднялся. Оставив на столе кружку и остатки еды, он вышел из комнаты. Взгляд его упал на телефон. Неосознанно подойдя к нему, он стал набирать первые приходящие на ум цифры. Послышались гудки, но их так и не прервал ни чей голос.

— Чак, Чак! — полу шёпотом произнёс он, а когда тот понял уши, улыбнулся. — Негодник, поднимайся.

Тот лениво подтянулся и пошёл к выходу. Лёша исчез в комнате и через несколько секунд вернулся с гитарой, которая стала ему уже как родная. На улице он играл практически каждый день, исключением становились дождливые дни.

Выйдя из дому, шагая по знакомому пути, не витал где-то в своих мыслях, далёких от реальности. Первый месяц лета уже подходил к концу, а он так и не записал свою музыку.

«Чёрт побери! Меня волнует только это! Будто искусство это деньги. Эти жалкие бумажки и кружочки, звенящие в карманах, решают у нас всё. Мы просто забываем о важности простого счастья и наслаждения своими увлечениями.»

Рёв колёс машины и негодующий крик водителя:

— Куда ты прёшь, идиот? Жить надоело?

И только тогда Лёша вернулся к реальности. Он стоял на пешеходном переходе, горел красный свет, а прямо около его ног находилось авто.

— Извините, — для чего-то сказал Демков и пошёл дальше, чтобы скорее скрыться с поля зрения разъярённого мужчины и сигналящей очереди транспорта.

Он играл в разных уголках города. Сегодня в парке, завтра на многолюдной улице, вчера вовсе был возле какого-то здания, не начавшего свою работу. Иногда люди узнавали его, подходили, а иногда бранили за ужасное исполнение.

— Молодой человек, вы прекрасно играете! — подошла к нему незнакомая женщина, ведя за руку девочку.

— Спасибо, — улыбнувшись сказал он, и уже переводил взгляд на струны, как тут же она продолжила:

— А вы где-нибудь учились играть?

— Друг учил.

— Какой хороший у вас приятель. А вы сами-то пишите что-то или всё чужое играете?

— И пишу и песни других исполнителей играю.

— Вот как. Вот чем, Ксюша, наша молодёжь занимается. — Возмущённо сказала та, уходя бубня себе под нос, а он просто проводил её пустым взглядом, выдохнув, он тронул струны, и музыка сама по себе полилась по улицам живого парка.

Уже достаточно стемнело, он вложил инструмент в чехол и медленно перебирая ногами пошёл прочь.

Вечерний почти ночной город манил своими загадками, своей тишиной и даже какой-то опасностью. Ноги его несли по какой-то другой улице, а он разглядывал дома, окна, в некоторых ещё ютились люди, бились в обыденной суматохе. Иногда взгляд его перескакивал на небо. Было полнолуние, из-за чего ночь казалась очень ясной. В воздухе чувствовалась свежесть, благодаря которой забываешь и об усталости и желание спать откладывается в дальний ящик. Чак насторожив уши, плёлся позади, а когда они зашли достаточно далеко, сел на землю.

— Ты чего? Идём.

Но пёс продолжал сидеть, прямо глядя на Лёшу. Чёрные глаза блестели из-за света фонаря. Парень простоял около минуты и выдохнул:

— Ладно, я тебя понял, возвращаемся.

Он развернулся и обратил внимание как четвероногий товарищ задорно стал двигаться.

«Одному ему известно, что творится у него в мохнатой голове, хотя иногда так интересно узнать о чём он молчит». — Промелькнуло у него в мыслях, и он стал догонять собаку.

11 глава

Юра сидел за столом и читал остатки старых газет. Выйдя из больницы, он изменился и в лучшую сторону. На лице появился румянец, ушла бледнота и усталость.

— Врачи говорят, он настоящий боец. Ничем его не сокрушить. Весь в деда.

Вспоминал он слова, сказанные Еленой Алексеевной несколько дней назад.

— Хочу ещё что-нибудь в газету написать.

Сложив листы пополам, сказал тот, ярко улыбаясь.

— Ты последнее время темнее тучи, что-то случилось?

— У всех один и тот же вопрос, — пытаясь изобразить подобие радостного лица, сказал Лёша, откладывая раскрытую книгу. — Всё в порядке, не стоит за меня переживать.

— Как там уличные концерты поживают?

— Не плохо, но временами хочется всё бросить и уехать домой. Может музыка это не моё? Может мне не суждено стать музыкантом? Может я вообще архитектором должен буду работать?

— Что за глупость?

— Я устал. Очень.

Тот лишь молча встал, подойдя к книжному стеллажу и стал, бегая глазами по полкам, словно в поисках определённой книги, вынимая каждую и ставя её обратно. Через несколько минут он сказал:

— На половине пути останавливаться глупо. У каждого из нас своя дорога, своя судьба. Она не написана кем-то свыше. Она пишется нами сейчас. Каждое действие, каждое слово, взгляд, поступок, он влияет на наше будущее. Если ты сейчас всё бросишь, вернёшься назад и сожжёшь всё мосты, которые ты долго строил, то останешься просто без ничего. И тебе опять нужно будет их строить. Только стоит вопрос: будут ли они настолько прочные, будут ли они настолько хороши, как были те, которые ты погубил своими же руками? Хорошо подумай. Если один раз ты упал, это не значит, что будешь падать снова, тут такая же закономерность как в езде на велосипедах. Ты умеешь на них кататься? Нет? Зря, я вот умею. Первые разы ты падаешь, бьёшь колени и сразу же бежишь за подорожником, для остановки крови. Тебе больно, но уже во второй раз ты более осмотрителен и если даже и упадёшь, то будет не так больно, а дальше вообще забудешь какая на ощупь земля с высоты сиденья железного коня.

— Я так не могу. Я уже купил билеты и через три для уезжаю домой.

— Ты ещё вернёшься, — слова Юры эхом отзывались у него в голове.

— Кто знает.

Но в глубине души понимал, что место его всё же здесь и его дорога тут не заканчивается, а всего лишь даёт отдохнуть для тех, кто помогает в её строительстве.