За грязноватыми окнами было видно, как по запруженным дорогам в Лондон стремились автомобили, грузовики и автобусы. Встречного движения почти не было.
Роза и Оливер оказались одни в вагоне первого класса, предназначенном для мужчин и женщин высшей касты. Он сел напротив так, что их колени соприкасались, и взял ее руки в свои. Оливер не успел побриться, и его подбородок покрылся легкой щетиной, при виде которой Розе внезапно захотелось снова оказаться с ним в постели.
— Извини, что так получилось. Я сознательно пошел на риск. На вокзале, в толпе, слежка усложняется, им приходится идти на сближение, чтобы не упустить, и я надеялся, что мы сможем уйти. Но теперь не стоит рассчитывать скрыться надолго. Они повсюду разошлют наши фотографии и передадут описания во все полицейские участки. Расставят людей на станциях и в портах.
— Ты собирался рассказать, куда мы направляемся… — Несмотря на терзающий страх, Роза старалась говорить спокойно.
— В Оксфорд.
— Почему именно туда?
— Когда мы встретились там, я сказал, что ищу кое-что в архивах. На самом деле я искал другое…
В коридоре хлопнула дверь ближайшего купе, и Оливер вздрогнул. Немного помолчав, он продолжил:
— Удобное место для стрельбы из пистолета.
Пистолет. Слово прозвучало как выстрел на фоне тихого постукивания колес. Оливер наклонился к ней поближе.
— А именно самозарядного пистолета «Вальтер ППК» под девятимиллиметровый патрон.
— Ты хочешь сказать, что у тебя с собой пистолет?
— Не у меня. У моих друзей из Голливуда. Съемочной группы документального фильма о королеве. Только они, конечно, не имеют никакого отношения к кино. У них специально переделанная камера «Аррифлекс 35». В кассете для кинопленки спрятано гнездо для пистолета и запасных обойм. Лучшего места не придумаешь! Никто не будет заглядывать в кассету, потому что пленка засветится. Оператор готовился несколько месяцев. Он отличный стрелок.
Розе вспомнилось, что говорил Мартин: «Какой-то шарлатан-астролог предсказал, что его жизни угрожает опасность…»
— Вождя об этом предупреждали.
Оливер встревоженно выпрямился.
— О чем ты?
Его спиритисты. Мартин говорил, что они предсказали покушение. Вождь чуть не отменил поездку.
— И только-то? — Оливер сухо улыбнулся. — Его пытаются убить с тридцать третьего года. Не обязательно быть спиритистом, чтобы делать подобные предсказания.
— Это ты придумал?
— Нет. Я тут совершенно ни при чем. Одна из крупных американских киностудий связалась с министерством по поводу совместных съемок нескольких фильмов, один из них на историческую тему. Ясное дело, что любой будущий фильм должен соответствовать исторической концепции Союза, поэтому мне поручили встретиться с ними. Они остановились в отеле «Браунс», рядом с Пикадилли, и продюсер — то есть это я думал, что он продюсер, — пошел со мной прогуляться в Грин-парк. Он сказал, что хочет посмотреть на Букингемский дворец, но на самом деле просто хотел быть уверенным, что нас не подслушивают. Оказалось, он друг моего отца, и тот просил его со мной встретиться. Я уже говорил, в Штатах есть влиятельное лобби в поддержку интервенции в Британию. Он не мог мне рассказать, где и когда это будет, но спросил, готов ли я поддержать их на месте. Помочь все организовать, если представится возможность. Она могла никогда и не представится, но они хотели на всякий случай быть готовы.
Роза смотрела на Оливера и думала. Очевидно: все человечество делится на тех, кто готов вмешаться не задумываясь, и на тех, кто не спешит и просчитывает последствия.
— Что ты ответил?
— Ну конечно, я согласился. — Оливер нахмурился. — После этого я всегда был крайне осторожен. Но несколько месяцев назад понял, что этого оказалось недостаточно. За мной явно следили, по всей видимости, что-то пронюхали. Потом, когда умер Сталин и объявили о коронации, мои американские друзья снова со мной связались. Они разработали план: небольшая съемочная группа приедет снимать документальный фильм об Уоллис — «Королева-американка». План прекрасный, но он едва не провалился.
— Почему?
— Лени Рифеншталь начала протестовать по поводу иностранных съемочных групп в Лондоне, и я предложил им снимать в Оксфорде. Вождь отправится туда сразу после коронации. Завтра ровно в девять он посетит Камеру Рэдклиффа. Движение будет перекрыто уже накануне с вечера. Весь центр города закроют, но у съемочной группы есть разрешение снимать его приезд.
Роза застыла в задумчивости. От масштаба этого плана и его последствий кружилась голова. Если Вождя убьют, как отреагируют полиция и армия?
В 1942-м, когда убили Гейдриха, в своей кровожадной мести режим истребил целую деревню. Какие кары ждут тех, кто осмелится поднять руку на самого Вождя? Она даже представить себе не могла, что произойдет, и вместо этого вдруг беспечно произнесла:
— А знаешь, когда мы встретились в Оксфорде, я решила, что ты за мной следишь.
Он на секунду замер, а потом улыбнулся:
— В смысле официально? Агент Управления безопасности Союза? Как ты могла такое подумать! — А потом пожал плечами: — Ну конечно, могла. Что еще можно предположить? Почему же ты все-таки решила выпить с таким низким типом, который шпионит за другими?
— Прости.
— Ничего страшного. Тот вечер в итоге не прошел зря. Когда ты ушла, случилось кое-что интересное. Я никак не мог успокоиться — нервничал, спать не хотелось — и рискнул, нарушив комендантский час, пройтись. И на улице я встретил одну знакомую. Едва ее узнал — точнее, и не узнал бы, если бы она не окликнула меня по имени. Она жила напротив нас в Кенсингтоне.
— При старом режиме?
— Ее зовут Сара Уолш. Теперь она фрида, живет во вдовьем квартале. И она, по сути, последний человек, который видел мою мать живой.
— Они дружили?
— Мать умерла у нее на руках.
Роза увидела, как болезненно скривилось его лицо. Оливер опустил глаза и охрипшим голосом произнес:
— Она погибла на баррикадах, вместе с мужем Сары. Сара рассказала, что мама ничего не боялась: пошла на улицу без всяких сомнений.
Роза, помолчав немного, спросила:
— Как звали твою мать?
— Марина. У меня есть ее фото… — Он достал из нагрудного кармана маленький кожаный футляр.
Из овальной рамки настороженно смотрела изящная женщина с прямым пробором в блестящих темных волосах, спадающих на плечи. Они немного посмотрели на фото, и он убрал его обратно в карман.
— Вообще-то ты мне ее немного напоминаешь. Это то, о чем я сразу подумал, когда впервые тебя увидел. Ты тоже скрытная. Никогда не мог догадаться, о чем ты думаешь, хотя постоянно пытался.
— Так вот почему ты на меня пялился! А я-то считала, что тебе интересно, пользуюсь я косметикой или нет.
— «Макс Фактор», сладкая вишня. Я знаю все твои тайны.
— Не все. — Роза провела пальцами по его щеке.
— Вот и хорошо. Значит, самое интересное впереди.
Они словно старались избегать нависшего над ними главного вопроса, пытаясь замедлить бег часов.
В Дидкоте в вагон вошла пара и устроилась напротив Розы и Оливера, так что тем пришлось прекратить разговор. Оливер сел рядом, они касались плечами, и она почувствовала, как он ищет ее руку под пальто. Его близость пьянила. Хотелось столько всего ему сказать, но оба молчали, безмолвно общаясь на своей собственной, недоступной посторонним волне. Сцепив пальцы рук, они смотрели перед собой на висевшую напротив картину в рамке.
Сидя бок о бок, они смотрели в глаза Вождя.
Выйдя из поезда, Оливер произнес:
— Тебе надо оставаться в тени. Даже если мы разделимся, они все равно будут тебя искать.
— О чем ты говоришь? — встревожилась Роза. — Нам нельзя разделяться!
— Так надо. Вдвоем слишком рискованно. Те люди, с которыми я работаю, — у них есть конспиративная квартира в городе. Я пойду туда.
— А куда же идти мне?
Оливер взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал, вложив в этот поцелуй всю свою нежность и страсть. Оторвавшись, оглядел ее и проговорил: