Литмир - Электронная Библиотека

—Вот и ладушки, — сказал Ингвар с заметным облегчением. — Я, ей-богу, рад, что ты со мной. И тебя жалко, и мне веселее. Всё-таки я за пять лет здорово одичал. Знаешь, в кино видел, как оставшийся один среди постапа человек нашёл в развалинах верхнюю половину магазинного манекена, посадил в тележку и возил за собой. Разговаривал с ним. И я тебе скажу, пацан, не такой уж он был сумасшедший. Вот если бы он нижнюю половину таскал, тогда я бы первый сказал: «Чёртов извращенец!» Учти, на уши я тебе сяду плотно. Мне за пять лет наговориться надо. Придётся потерпеть. Отвечать ты не можешь, что, конечно, жаль, но кивай иногда, мне и этого хватит.

Мальчик кивнул.

— Вот, видишь, совсем не сложно. Каша того стоит, хотя бы и со вкусом этого, как его… Неважно. Один чёрт он уже кончился, а остальные вряд ли лучше.

У банана сладкий вкус,

Словно дыня иль арбуз.

А по форме он похож…

Не скажу, ядрёна вошь!

— Нашёл ящик концентратов в развалинах и напихал, сколько в рюкзак влезло. Не знаю, кто это жрал до того, как всё навернулось, но даже в тюряге кормили лучше, ей-богу. Там вообще не так уж и плохо было. Ну, для тюряги. Это не первая моя тюряга, есть с чем сравнить. Однажды я ухитрился залететь на нары в одном африканском бантустане — вот это был экспириенс! Тебе название ничего не скажет, но, поверь, это была самая дальняя чёрная задница нашего мира, в котором хватает дальних чёрных задниц. В той тюряге единственная белая задница была моей. И чтобы её сохранить, мне пришлось надрать немало чёрных. Спал одним глазом и с заточенной ложкой в кулаке. Потом меня вытащили с нар другие чёрные задницы, которым я был нужен для одного бизнес-проекта, но впечатлений набрался по самое некуда. Так вот, в сравнении с той тюрягой, ваша — чистый курорт. Готов? Ну всё, пошли тогда. Эх, обувь у тебя ни к чёрту. Ладно, авось что-нибудь подвернётся, а пока… Портянки мотать умеешь? Впрочем, откуда… Давай ногу. Смотри — ставишь её вот так, этот угол сюда, а потом сюда. Конец заправляешь — и готово. Доступно? Ну ничего, потренируешься потом. Своими опорками ты ноги сотрёшь к чертям через километр, а тащить тебя мне не улыбается. Потопай — держится? Не распускается? Вот и славно.

Мальчик снова кивнул, и они пошли. По бывшей улице бывшего города, сейчас представляющей собой узкую ложбину среди куч строительного мусора, оставшихся от домов.

— Нехило тут шарахнуло, — сказал Ингвар, — я давно иду, и вот что странно — местами так, а местами — как будто и не было ничего. А бывает чересполосица — один дом в труху, а рядом вроде такой же — а даже стёкла целы. Правда, их лучше обходить стороной, потому что там могут быть выжившие, и какой у них агрорадиус — не угадаешь. Я, пока эту фишку просёк, пару раз чуть без башки не остался. Хорошо, что дерутся у вас как девчонки-первоклассницы. Решительно, но бестолково. И оружия никакого нет. Ну, то есть как нет… Таки немножко есть, конечно. Иначе что бы я тут делал? Но относительно численности населения — той, что было до всего этого, — те стволы, что мы сюда контрабасили, даже не капля в море, а молекула в океане. До сих пор не понимаю, кто и зачем их покупал, но мне и плевать, в общем. Деньги есть деньги, так что как у вас тут чего устроено, я особо не вникал, на том и погорел. Не успел оглянуться, а уже на нарах. Я сначала не сильно напрягся, что там мне могут дать за такую ерунду? У нас такое и на административку с трудом тянет, вкатили бы штраф и отпустили. А тут хренак — десяточка! Я такой, офигевши: «Вы чего, волки позорные, совсем края потеряли?» И мне сразу ещё пятёрочку сверху, за неуважение к суду. Хотя, как по мне, какой же это суд, если нет адвоката, и даже слова не дали? Обвинение заслушали, покивали, и хопа — уже штамп на бумагу ставят. Они пять минут потратили, а мне пятнашку сидеть? Ну, я, натурально, в расстроенных чувствах был. А у кого бы нервы не сдали, ты скажи, у кого? Молчишь? Вот то-то! Вот и перестарался чуток. Но их же откачали потом! И тут же меня на пересуд — и пожизненное, без права апелляции. В одиночку, раз я такой нервный. И хрен кому объяснишь, что я вообще-то из другого мира, и знать не знал, что они тут нежные все, как феечки на цветочках. У меня всё просто, нахамил — в рыло!

Я, дружок, за хамство в баре

мигом выдаю по харе.

Лёг под стойкой, зубы врозь…

К свадьбе заживёт авось!

— А у вас, оказывается, в рыло нельзя. Ну, так-то у нас тоже не приветствуется, если честно, право на насилие делегировано государству. Но, по факту, если кого не на тот орган пошлёшь, будь готов, что тебе и без полиции объяснят, в чём ты не прав. И общество смотрит на такие шалости с пониманием, если, конечно, края видеть. Нарвался — получил, дело житейское. Соразмеряй амбиции с кулаком собеседника. Так что, когда тот мужик на меня забыдлил, я долго не раздумывал. А мне за это пятнаху! Где это видано?

Ингвар, не останавливаясь, подтянул лямку рюкзака, посмотрел на шагающего рядом мальчика и, вздохнув, добавил:

— Блин, размоталось же! Что ты молчишь? Собьёшь же ноги… Ах, ну да. Всё забываю. Давай сюда копыта свои. Вот так, видишь? Остановился, подмотал, пошёл дальше. Минута. Я тебя подожду, не бойся. Но вообще, конечно, надо что-то с твоей обувью делать, так не годится. Нам ещё идти и идти, пацан. Куда? Ну, для начала хотя бы до реки давай дойдём. Плотик какой-никакой сколотим и поплывём как баре, чего ноги-то зря топтать? Ты спрашиваешь, куда поплывём? Ну, то есть ты, конечно, не спрашиваешь, но ведь спросил бы, если б мог? Я бы точно первым делом поинтересовался: «Куда тебя опять несёт, Ингвар, бедовая твоя голова?» Во, прямо бабкиным голосом прозвучало! Часто вспоминать стал старушенцию, наверное, возрастное. Я и сам уже не молод, знаешь ли. Но я живучий, в бабулю, так что не дождётесь. В общем, пацан, буду считать, что ты спросил. И вот что я тебе отвечу — я знаю место, через которое можно покинуть сей бренный мир. И не в смысле «повеситься от тоски», а свалить живым и здоровым. Для тебя это, наверное, будет сюрпризом, но миров больше, чем один. Сильно больше, пацан, не сосчитать сколько. Всё вместе это называется «Мультиверсум», или, как говорят умники, «Великий Фрактал». Есть места, где между мирами как бы такие щёлочки, в которые умелый человек пролезть может. Сам пролезет и груз протащит, чем мы вовсю и пользовались. Я, пацан, как раз этим и занимался, межмировой контрабандой. Потому что иногда вещь в одном мире говна не стоит, а в другом — на вес золота и дороже. Вот к вам, например, мы оружие завозили. Потому что в моём родном мире этого добра хоть жопой жуй, нас-то хлебом не корми — дай кого-нибудь грохнуть. А у вас наоборот — войны не бывает, и даже по рылу выхватить форсмажор. Оружия у вас не делают, а значит, эксклюзив и редкость, больших денег стоит. Не знаю, нафига оно им нужно было, если твои соплеменники и муху прихлопнуть не могут, но покупали хорошо. Может, на ковёр вешали, а может, наоборот под кроватью прятали. Достанут, посмотрят: «Божечки, а ведь из этой штуки можно человека убить!» — и сразу адреналина полные трусы. Погладят приклад, порадуются свой отчаянной храбрости и обратно спрячут. До следующего раза. Но это не важно, важно другое — я знаю место, через которое можно уйти. Называется «кросс-локус», я через него сюда и пришёл. Думал, что на пару дней, расторговаться — а вышло, что на пять лет. Честно тебе скажу, я не уверен, что проход уцелел — вон как всё размолотило. Да и открывать я его не умею, у нас на то специальный человек был. Но если кросс-локус на месте, то кто-нибудь через него однажды непременно пройдёт — и тут-то мы с тобой отсюда и свалим. «Слабые шансы», сказал бы ты, если бы мог говорить. Так я и не спорю — слабые. Почти никакие. Но это, пацан, с чем сравнивать. Если сидеть на жопе и плакать, то вообще никаких шансов нет. «Не знаешь, что делать — сгоняй бабуле за куревом!» — вот жизненный девиз моей бабушки, который она вспоминала каждый раз, видя меня мающимся, с её точки зрения, от безделья. И возражать, что сигареты детям не продают, было бесполезно. «Ты пацан или в углу насрано?» — вот и всё, что она отвечала в таких случаях. Приходилось идти и доказывать, что нет, не в углу и не насрано. Я всех продавщиц в табачных в лицо знал. Одной всё похрен, она и младенцу продаст, но она не всегда на месте. Другая знает мою бабку и меня жалеет, но её лабаз закрывается в пять, а бабуля всё скуривает к вечеру. Третья обожает шоколад, но экономит каждую копейку, поэтому если попросить пачку «Шипки» и «Алёнку», а шоколадку «забыть» на прилавке, то она паспорт не спросит. А если не прёт, и в отделе какая-нибудь принципиальная грымза, то надо ловить мужика в подпитии. Тут как повезёт — кто-то, выпив, становится жалостлив и может даже за свой счёт купить. Кому-то не хватает на догон и ему надо пообещать сдачу. А от некоторых и выхватить можно — в воспитательных целях подзатыльник или со зла тяжёлый пендель. И эта практика дала мне, пацан, куда больше знаний о людях, чем школа. Ну, и сдачу можно было не возвращать, если все удачно прошло, на этот счёт бабуля была не жадная. А как подрос и сам курить начал, мне эта наука ещё как пригодилась. Бабушка меня за курение гоняла, но сама была настолько прокуренная, что никак ей было от меня не учуять. Я в пятом классе начал и курил лет до сорока. А потом занесло в одно место, где табак отродясь не рос, поневоле пришлось бросить. Начинать потом заново уже как-то глупо было, всё ж не самая полезная привычка-то, имей в виду. Впрочем, у вас же тут не курят, о чём это я. Выходит, я треплюсь, треплюсь, а ты не понимаешь, о чём речь? Ладно, пацан, перейду сразу к морали — сидя на жопе ровно, ничего не высидишь, а дорога открывает неожиданные шансы. Вот, например, тебя встретил. Жаль, что ты не говорящий, но зато слушаешь хорошо. Идёшь, правда медленно, но в такой обуви это и не удивительно. Ничего, если есть ноги, то где-то их ждут и ботинки. Уверен, ты с ними однажды встретишься, и вы сольётесь в экстазе обутости. А пока побредём не торопясь. Я, признаться, рассчитывал сегодня дойти до реки, но, с другой стороны, ничего страшного, если это произойдёт завтра. Устал? Да ладно, вижу, что устал. И голодный небось. В твоём возрасте надо хорошо питаться, а то не вырастешь. Во всяком случае так считала моя бабка. Правда, её «хорошо питаться» относилось исключительно к количеству, а не ко вкусу пищи, но это была не её вина. Бабуля всю жизнь провела на море, то на сейнерах, то на торговцах, то на китобоях, а может, и в пиратах подвизалась. Она не говорила, но я бы не удивился. В кого-то же образовалась у меня такая наследственность? Готовить и ухаживать за детьми её жизнь не научила. Не знаю, как она однажды ухитрилась родить дочь, мою настоящую бабушку, которая не «пра-». Может, на сходнях в порту опросталась и сразу обратно вернулась. Я даже не знаю про неё ничего. Я и про мать-то почти ничего не знаю и не помню её совсем. Бабуля не особо любила говорить о семье. «Заткнись и сгоняй бабушке за куревом» — вот и всех разговоров.

4
{"b":"854444","o":1}