Я созерцал представшую передо мной сцену с притупленными временем чувствами и мыслями. Погибший не был одним из шайки, сопровождавшей карету Белинды. Он не погиб в страхе, потому что его не встревожило приближение того, кто с ним такое сотворил.
Я подошел к стене под окном Морли.
Она была из красного кирпича. И блестела. На булыжниках тоже что-то высыхало. Кучка козьего помета лежала в нескольких футах от блестящего места. На помете пировали мухи.
Удивительно, что все прошло так тихо. Высшему персоналу «Огня и льда» не мешало бы знать настоящие имена некоторых умело размещенных клиентов.
Настоящие имена были не просто полезны в колдовской игре, они были неоценимы в политике и шантаже. Даже пассивного рода шантаж обеспечивал ремонтные работы и похвальное присутствие полиции. Или ее отсутствие.
Улицы были в идеальном состоянии. Ночные фонари – на месте и не разбиты. Нигде не видно ни одной красной фуражки.
Вообще никого не было видно. Это объясняло, почему мертвец мог остывать, не подняв вокруг шумихи.
Я по второму разу обошел наблюдателей Белинды. Вернулся с рапортом.
Ди-Ди и Краш закончили свои труды; я повстречал их на полпути. Белинда сидела на краю кровати Морли, держа его за руку. Она встрепенулась и отодвинулась со слегка виноватым видом.
Я не обратил на это внимания.
– Он выглядит так, будто возвращается.
– А ты выглядишь скверно, – сказала Белинда. – Что случилось?
– Кто-то убил твоего человека, наблюдавшего за окном. Если захочешь посмотреть, взгляни направо, на верхушку лестницы, в сорока футах отсюда.
Белинда посмотрела:
– Теперь я вижу его. Он как будто спит.
– Вот почему никто ничего не замечал, пока я не попытался его разбудить.
За одно биение сердца Белинда перешла от озабоченности к угрюмости. Она кивнула, но продолжала пялиться на мертвеца.
Мертвые тела и части тел очень скоро испоганят директору Шустеру статистику крупных преступлений.
– Позволь догадаться. Те идиоты так ничего и не видели.
– Нет. Видели. Но мне пришлось опросить их дважды. Они только думают, что ничего не видели. Как только услышали, что их друг мертв, они вспомнили, что мимо них на запряженной козой тележке по направлению к центру города проезжала старуха.
– В чем прикол? Я не в настроении играть в загадки.
– У нее ушло больше часа, чтобы добраться от парня, дежурящего на севере, до парня, дежурящего на юге. На такой путь должно было уйти пять минут. Парень, увидевший ее первым, сказал, что слышал ее приближение. Человек на юге сказал, что ничего не слышал. Бам! И вдруг она здесь. Она его напугала. Он говорит, что от ее повозки разило.
– Вот как?
– Вот как.
– Когда я смотрела из окна, там не было никакой повозки. После того, как ударила тварь твоей дубинкой.
Я подошел к окну.
– Если повозка находилась рядом со стеной, ты бы ее и не увидела.
– Пойду принесу письменные принадлежности.
– Э-э…
Она меня опередила:
– Мне нужно послать записку Пулар Синдж. С предложением работы.
– Но…
Я не хотел, чтобы моя маленькая помощница впуталась во что-нибудь смертельно опасное. Только не снова.
Когда у Белинды есть цель, она не мешкает. Она вернулась с письменными принадлежностями раньше, чем я закончил инвентаризировать улучшения в состоянии Морли.
– Я принесла побольше бумаги. Я еще напишу отдельное письмо, чтобы Синдж передала его Джону Растяжке. Возможно, мне придется заключить субподряд.
Она была в красной зоне[2]. Кому-то сильно не поздоровится. Я надеялся, что этот «кто-то» будет не она. И не Морли. И особенно не я.
– Я тоже должен послать записку – Тинни.
17
Я действительно написал записку. И как только закончил, она показалась мне такой поверхностной, что я ее не отослал. Тинни знала, что происходит. Что бы я ни написал, это не изменит ее мнения.
Моя дражайшая стала упорствовать в своем агрессивном поведении. Придя к какому-то умозаключению, она не позволяла фактам становиться на ее пути. Друзья считали, что в этом виноват я. Меня и Тинни связывала долгая история. Когда я стоял на задних лапках, она сворачивала агрессию. Кое на что я закрывал глаза, потому что так с ней было легче ладить.
Сейчас мне полагалось охранять того, о ком было неизвестно, что он жив и находится в тайнике, где никто не подумал бы его искать. Человек, спроектировавший это убежище, потерпел крах. Кто-то уже попробовал влезть через окно. Охранник лишился жизни. А потом, не прошло и часа после отъезда Белинды, в комнату легкой походкой вошел тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.
Со мной были Ди-Ди и Краш. Ди-Ди обожающе смотрела на Морли слишком юными глазами, в то время как Краш строила злые козни, замышляя обскакать маманю, как только Морли очнется.
Я уже попадал в странные ситуации, но не такого рода, когда мать выглядит младше дочери и ведет себя соответственно, при этом обе они из профессионального эскорта, неистово соперничают друг с другом и отчаянно ждут позитивных отзывов от человека, права на которого предъявила плохая женщина, стоящая куда выше их в пищевой цепочке.
Когда я закончил наглухо заколачивать окно, за моей спиной раздалось:
– Превосходно, Гаррет. Хорошо поработал.
Я услышал мягкую поступь по ковру в коридоре. Обернулся.
Вошел директор собственной персоной. Дил Шустер. Ужасный быстрый меч закона. Постаревший и более утомленный, чем в нашу последнюю встречу. Я слышал, он больше не покидает Аль-Хара. Слишком много аутсайдеров жаждали переломать ему кости.
Он был невысоким и неказистым. Когда-то по его семейному древу взобрался наглый гном, сорвавший запретный плод. Примесь крови других рас проявлялась в течение нескольких поколений.
Шустер – чрезвычайно эффективный. О его появлении предупредил лишь шорох обуви по ворсу ковра.
Он осмотрелся и заметил:
– Примерно то, чего я и ожидал. Вы, леди, кончайте свое дело и уходите.
Они понятия не имели, кто перед ними.
– Все в порядке, – сказал я. – Это не враг.
Нахмурившись, Ди-Ди и Краш неуверенно отчалили. Дом кишел краснофуражечниками.
Шустер осмотрел Морли:
– Трудно поверить.
– Кому угодно может не повезти. Что привело тебя сюда? Как снег на голову.
– Надежда, что могу разузнать нечто полезное, чтобы справиться с проблемой, которая не дает мне покоя почти с тех пор, как ты выбыл из игры.
Его тон и манеры были небрежны. Когда я видел его в последний раз, он не казался таким спокойным.
– Ты хоть понимаешь, где находишься? В чье заведение явился без приглашения?
– Не это меня заботит. Сейчас ее и мои интересы совпадают. В будущем я, вероятно, накрою ее.
– Хорошо иметь подобную уверенность. Но вам, сэр, суждено умереть молодым. И когда это случится, не поверишь, что такое могло произойти с тобой.
Шустер не был ни огорчен, ни сконфужен. Я почувствовал к нему жалость. А еще я сам не знал, о чем говорю.
– Ты, Гаррет, давно отстранился от дел. Парадигмы изменились.
– Много убитых и раненых? Большой ущерб собственности?
Я не знал, что такое парадигмы. И, судя по виду директора, он вряд ли это объяснит.
– Рад за твоих ребят, Шустер. Но почему вы возникли сейчас именно здесь?
– Давай заново приспособимся друг к другу и проведем переоценку. В данный момент меня не интересует, как мистер Дотс распорядится своей жизнью. Я даже не заинтересован в шкуре мисс Контагью. Я заинтересован в том, чтобы вступить в контакт с кем-то или чем-то, ответственным за состояние мистера Дотса.
– Это почему?
– Я поклялся защищать короля и Карентийскую корону. Что-то собирается напасть и на то, и на другое. Твой друг мог случайно наткнуться на это «что-то».
Итак. Шустер почувствовал угрозу, потому что не знал всего, что происходит в нашем изумительном городе.
Мы поговорили, сделав мало умозаключений. Полчаса спустя расстались, и я решил, что ни один из нас не извлек пользы из этой беседы. Но потом я осознал, как сильно утратил былую форму. Шустер намотал на ус очень многое, слушая то, чего я не сказал. И не спрашивая меня о том, что он узнал от Джимми Два Шага. Мне следовало бы раньше догадаться, хотя я и отсиживался здесь, не видя никого из внешнего мира, кроме Белинды.