Литмир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
A
A

Ярче всего на примерах объясняет, что такое такт, древнегреческий философ Феофраст[5]. Он действует как бы «от противного» и показывает, что такое такт, приводя примеры бестактности. Бестактный человек, говорит он, не имеет злого умысла, но делает все невпопад и не вовремя. Бестактно, говорит Феофраст:

– прийти за советом к занятому человеку,

– ворваться с пьяной толпой к больной возлюбленной,

– обратиться за поручительством к уже пострадавшему от поручительства,

– явиться в суд свидетелем, когда дело уже закончилось,

– поносить женский пол на свадьбе,

– пригласить усталого и только что пришедшего домой человека на прогулку,

– привести покупателя, предлагающего более высокую цену, к продавцу после уже состоявшейся продажи,

– начать рассказывать всё сначала, когда суть дела уже понятна собравшимися,

– явиться за процентами к только что потратившемуся на жертвоприношение должнику,

– рассказать при наказываемом рабе о том, как другой раб повесился от бичевания,

– попытаться в третейском суде поссорить стороны, желающие примириться,

– пускаясь в пляс, тащить за собой ещё не пьяного соседа.

Замечательные примеры из сочинения Феофраста, несмотря на то что им уже больше двух тысяч лет, совершенно нам понятны, очевидны для нас и отнюдь не противоречат определению такта в современном толковом словаре. Но в то же время ни описания Феофраста, ни современный словарь не намечают пути концептуального объяснения такта.

Здесь на помощь приходит знаменитый немецкий социолог Георг Зиммель. «Специфическая функция такта, – говорит он, – заключается в ограничении индивидуальных порывов, выпячивания собственного Я, внутренней и внешней претенциозности – в ограничении там, где этого требуют права других». Но всего интереснее его наблюдение за ситуацией, где такт проявляется ярче всего и которая вообще есть аутентичная ситуация проявления такта. Это ситуация общения как такового, общения ради общения, которое происходит на приемах, светских раутах, вечеринках – пати и т. п. В общении в таких случаях, говорит Зиммель, «не присутствуют те черты личности, которыми она обладает в силу объективных структур. Богатство и общественное положение, ученость и известность, исключительные способности и заслуги индивида не должны играть в общении никакой роли, в крайнем случае они могут проявляться как легчайшие оттенки той имматериальности, которую приобретает реальность вообще, сталкиваясь с социально-художественным образом общения. Неуместно, бестактно (поскольку это противоречит правилу общения) привносить в него глубоко личностное – сугубо личные проблемы и разочарования, приподнятость и подавленность, свет и мрак глубин жизни. Это исключение личностного доходит до крайности: дама, например, не могла бы появиться на интимно-дружеской встрече в присутствии одного или нескольких мужчин в таком декольте, которое вполне нормально и уместно в «обществе». Там она менее ангажирована именно как индивидуальность и может позволить себе безличную свободу маски, ибо хотя она здесь – только она, но она не целиком, а лишь в качестве элемента формально существующей совместности»[6].

Другими словами, такт – это исключение и подавление в ходе общения всего личностного во имя участия в общении. Здесь не участвуют сугубо личностные черты индивидов – их персональные характеристики и социальное положение, их жизненные цели и жизненные беды и проблемы. Поэтому в определенном смысле участники такого общения ради общения, члены «общества» более свободны, чем в тех случаях, когда взаимодействие носит содержательный характер и его участники преследуют какие-то свои важные жизненные цели. Свободна зиммелевская дама с большим декольте, потому что она здесь никого не стремится соблазнить, так же как ни от кого не ждет нескромных взоров либо слов.

Даже рассказывание историй, анекдотов, говорит Зиммель, может демонстрировать тонкий такт, где прозвучат все мотивы общения. Ибо прежде всего благодаря такту разговор удерживается на основании, лежащем по ту сторону всего индивидуально интимного, по ту сторону чисто личностного, т. е. всего, что не включается в категории общения (в этом, указанном выше зиммелевском смысле слова). Как в случае с дамой, декольте которой было бы рискованным в ситуациях, предполагающих личностную вовлеченность и заинтересованность, человек может избрать предметом анекдота или истории самого себя, более того, самый болезненный и рискованный сюжет или проблему собственной жизни, к которому никогда не рискнул бы привлечь внимание в более интимно-личностных контекстах взаимодействия.

Из пестрого набора смыслов и значений слов «корректность» и «тактичность» важнее всего для нас, с точки зрения политкорректности, два значения: корректность как правильность и такт как способность или умение адаптироваться к некоему надындивидуальному медиуму взаимодействия ценой забвения, или подавления, или, лучше сказать, выведения за скобки индивидуально значимых черт участников взаимодействия. «Правильность» означает соответствие правилу, то есть норме, и в этом смысле обязательность, нормативность, предписываемый характер корректного поведения. Если вспомнить все остальные синонимы слова – и соответственно значения термина – «корректность» (любезность, галантность, обходительность, уважительность, предупредительность и т. д.), легко увидеть, что они описывают сугубо индивидуализированные черты поведения и представляют собой скорее характеристики личности действующего, чем объективно обязательные свойства его действия. Но именно объективная обязательность, то есть нормативный характер корректного поведения, полнее всего проявляется – как мы видели и как еще увидим далее – в политкорректном поведении.

Теперь о такте. Мы отметили два значения этого слова, первое – словарное, общеязыковое – «чувство меры», «умение держать себя подобающим образом». В этом смысле такт, тактичность мало чем, если вообще отличается от того, что обычно понимают под вежливостью, корректностью. Но есть второе значение, описанное Зиммелем в его эссе об общении; такт здесь – умение приспособиться к надындивидуальной системе норм поведения, характерной для специфической ситуации общения. Это приспособление состоит в вынесении за скобки всего личного, индивидуально-интимного и своего рода подмене «реальной» жизни системой абстрактных норм и правил. Когда указывают на «ложь» светской жизни, имеют в виду как раз эти ситуации.

Но именно такая операция – вынесение за скобки всего индивидуального и постановка на это место системы абстракции – и осуществляется при господстве политической корректности. Но только, по Зиммелю, требования такта сугубо ситуативны и не распространяются на жизнь как таковую. Ситуации общения – это изъятия из течения жизни. В противоположность этому политкорректное видение не ситуативно и претендует на тотальное определение жизни. Именно в этом смысле мы говорили, что политкорректность производит альтернативную реальность, подавляя индивидуально-личностные характеристики жизни и подменяя их абстракциями.

И главная абстракция, на которой зиждется вся громоздкая конструкция политкорректного мира, – это абстракция равенства. Собственно, политкорректность и есть современное воплощение принципа равенства.

Рождение политкорректности из духа равенства

Равенство – это, наверное, самый распространенный и общепризнанный принцип современной политики. Массовое общество, массовая демократия и массовая политика представляют собой ту почву, на которой произрастают идеи равенства. Ликвидация сословий сняла барьеры и фильтры между индивидами «разного сорта», которым априори полагались разные достояния и достоинства. Поэтому жить в условиях массовой демократии означает, как показывает берлинский философ Норберт Больц, жить в условиях постоянного равенства и сравнения себя с другими; ненависть к неравенству, говорит он, есть демократическая страсть par excellance. Из этого можно сделать вывод, что чем демократичнее общество, то есть чем больше равенства достигнуто, тем невыносимее становится всякое имеющееся или возникающее неравенство. Громче и громче звучит требование справедливости. Хотя содержательно определить справедливость невозможно или очень трудно – у многих людей очень разные представления о ней, – невозможно не согласиться с тем, что самым очевидным проявлением справедливости должно быть «усиление равенства». С этим согласны практически все партии, все политики, не говоря уже о простых людях, постоянно сталкивающихся с фактами вопиющего неравенства. Как выразительно пишет тот же Больц, «социальная справедливость через «большее равенство» представляет собой сегодня ценность, которую невозможно не принять. [Для всех политических сил в современном мире]… это принцип консенсуса номер один»[7].

вернуться

5

Феофраст. Характеры. Ленинград: Наука, 1974, с. 19.

вернуться

6

Зиммель Г. Общение. Пример чистой, или формальной, социологии // Зиммель Г. Избранное. Том 2. М.: Юрист, 1996, с. 489.

вернуться

7

Bolz N. Diskurs iiber die Ungleichheit. Ein Anti-Rousseau. Munchen: Fink, 2009, S. 9.

3
{"b":"853055","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца