— И всё-таки я считаю, что наша маленькая ядовитая колючка должна поступить в Невермор, — настойчиво повторяет Гомес уже в десятый раз за вечер и в тысячный — за всю жизнь. — Вы не найдёте школы лучше, чем старая добрая alma mater.

— Оставим этот вариант на крайний случай, — мягко, но решительно возражает Ксавье. — Пока что её исключили из детского сада всего один раз.

— Полная ерунда, к слову, — Уэнсдэй отрывается от диалога с дядей и поворачивается к родителям. — Мадлен всего лишь подбросила мышеловку в сумку одной из воспитательниц.

— И только? — искренне удивлённый Гомес недоуменно округляет глаза. — Воспитатели в наше время совершенно никуда не годятся. Такие нежные… Помню, Уэнсди в её возрасте первый раз подсыпала цианид калия в кастрюлю с овсяной кашей, но тогда дело ограничилось всего лишь строгим выговором.

— Она просто ненавидит овсянку, — Мортиша немного плотоядно улыбается, смерив дочь внимательным взглядом. Та раздражённо закатывает глаза и отворачивается, возвращаясь к беседе с Фестером. Цепкий взгляд миссис Аддамс обращается на супруга. — А что касается Невермора… Любовь моя, мы должны учиться на прошлых ошибках и предоставить нашей внучке свободу выбора.

— О, caro mia… — восхищённый Гомес протягивает руку к жене. — Твоя мудрость также безгранична, как твоя красота.

На несколько минут воцаряется стандартная сцена, полная бурной страсти — родители Уэнсдэй сливаются в жарком продолжительном поцелуе.

Ксавье тактично опускает глаза, пряча лёгкую улыбку за бокалом с рубиновой терпкой жидкостью.

Но неожиданно всеобщее внимание привлекает Мадлен.

— Когда я вырасту, я тоже хочу убить человека и сесть в тюрьму, как дядюшка Пагсли. И как дядя Фестер, — решительно сообщает она, гордо вскинув голову.

Едва не поперхнувшись вином от такого внезапного заявления, Ксавье поспешно отставляет бокал в сторону и уже открывает рот, чтобы возразить, но его опережает Уэнсдэй.

— Мадлен, нет ничего выдающегося в том, чтобы оказаться за решёткой, — совершенно меланхолично отзывается Аддамс, нарезая стейк на мелкие кусочки. — Самые виртуозные убийцы никогда не попадаются.

Её слова звучат абсолютно буднично и равнодушно, но на дне глубоких угольных глаз вспыхивает недобрый огонёк. Опасный. Хищный. И Торп невольно вспоминает историю двухгодичной давности — ту самую, которая в итоге привела Пагсли за решётку. Ту самую, которую он предпочёл бы навсегда забыть.

Миловидная и улыбчивая Элла оказалось вовсе не той, за кого себя выдавала. Едва оклемавшись после тяжёлых родов, Уэнсдэй навела необходимые справки и выяснила, что из шведского в златокудрой девице только имя — она и в Европе-то никогда не бывала, а всё детство и юность провела на захолустной ферме где-то на задворках Калифорнии.

Зато, помимо хорошенького личика, Элла имела недюжинные амбиции и вполне чёткую цель прибрать к рукам многомиллионное состояние Аддамсов. За ней тянулся нехороший след прямиком с самого юга — два брака за плечами, один из которых закончился внезапной смертью мужа, а другой — таинственным исчезновением второго претендента на руку, сердце и прочие прелести очаровательной блондинки.

Но Пагсли предупреждений сестры не послушал, и свадьба — пышная, с обилием гостей и морем шампанского — всё же состоялась. А уже спустя несколько дней новоиспеченная миссис Аддамс потребовала новый дом и новую машину. Но Гомес и Мортиша выступили против, встав на сторону Уэнсдэй — разразился грандиозный семейный скандал, в ходе которого Пагсли неожиданно проявил характер и хлопнул дверью, оборвав всякое общение с родственниками.

Почти два года он не появлялся на горизонте и не отвечал на письма родителей.

А однажды все утренние новости запестрели заголовками о том, что один из роскошных особняков в Трентоне взлетел на воздух, и лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Официальной причиной назвали утечку газа, но Уэнсдэй не поверила ни на секунду, проворчав себе под нос, что Пагсли повторяет судьбу дяди Фестера.

А спустя пару дней её телефон во втором часу ночи разразился трелью похоронного марша — и Аддамс исчезла из дома без объяснений. Ксавье не сомкнул глаз до рассвета и ни на минуту не прекращал попыток дозвониться до жены. Но механический голос на том конце провода извещал, что аппарат абонента недоступен.

Она вернулась лишь под утро — и сразу направилась прямиком в ванную. А когда Торп зашёл следом, его едва не хватил удар.

Уэнсдэй стояла над раковиной, подставив руки под струю ледяной воды, и с тонких пальцев стекала насыщенно-алая кровь. Её было так много, что белая раковина очень быстро окрасилась в красный. Но на самой Аддамс не было ни единой царапины, даже косички остались безупречно идеальными.

— Что… Что произошло? — прошептал он спустя несколько минут, с трудом обретя способность говорить.

— Ничего такого, на что стоило бы обращать внимание, — ровным тоном отозвалась Уэнсдэй. — Я просто защищала свою семью. И буду поступать так всегда.

А когда она закрутила кран и обернулась к нему, Ксавье увидел в угольных глазах это самое выражение — взгляд смертоносного хищника, готового без раздумий прикончить любого, кто будет представлять угрозу для семьи.

Он не стал задавать вопросов.

Ни в то странное утро, ни позже — когда Пагсли всё-таки арестовали за убийство молодой жены. Ксавье ни на секунду не сомневался, что тот невиновен — максимум стоял рядом, пока старшая сестра с особой жестокостью расправлялась с незадачливой аферисткой.

Но Пагсли тоже был готов защищать семью — даже готов был отправиться в тюрьму вместо Уэнсдэй, лишь бы только не лишать малышку Мадлен матери.

Подобная преданность ужасала… и восхищала.

Наверное, он должен был испугаться.

Любой нормальный человек испугался бы.

Но когда совершенно спокойная Аддамс легла рядом с ним в постель — словно и вовсе ничего не случилось — Торп вдруг ощутил такое возбуждение, какого не испытывал даже на заре их отношений. Руки сами легли на её талию, притягивая максимально близко, а губы впились в изящную шею горячечным безумным поцелуем.

А чуть позже, когда Уэнсдэй лежала под ним и кусала вишневые губы в попытках глушить стоны, Ксавье вдруг подумал, что он явно такой же ненормальный, как и она.

И ему это нравилось.

Покончив с ужином, все разбредаются по своим делам. Гомес с Мортишей уходят наверх, сославшись на усталость, вниманием Мадлен завладевают оба дяди — вооружившись шпагами, они выходят во внутренний дворик поместья, чтобы поупражняться в фехтовании.

Уэнсдэй перемещается в кресло подле горящего камина и погружается в работу, уткнувшись в телефон. Ксавье усаживается напротив, прихватив с кухни початую бутылку вина.

Окружающий полумрак, тихое потрескивание поленьев за каминной решеткой и завывания ветра за окном действуют умиротворяюще — он вальяжно откидывается на спинку кресла, вытянув ноги, и внимательно наблюдает за женой из-под опущенных ресниц.

Аддамс выглядит абсолютно сосредоточённой, пристальный взгляд угольных глаз медленно скользит по строчкам на экране — то ли отчёт о вскрытии, то ли протокол допроса, то ли ещё какая-то малопонятная ерунда… Она изредка поджимает вишневые губы, когда находит какую-то особенно занимательную деталь. Но, очевидно, рабочее настроение быстро сходит на нет, уступая место расслабленности. Спустя минут пятнадцать она откладывает телефон в сторону и поворачивается к Торпу, глядя исподлобья своим коронным немигающим взором. Он молча салютуют изрядно опустевшим бокалом и слегка кивает головой в сторону лестницы, предлагая подняться на второй этаж.