— К сожалению, бабушка Юдора не смогла приехать, но оказала нам огромную честь и самостоятельно приготовила блюда для праздничного стола, — величественно изрекает мать Уэнсдэй. — Индейка Вермонт с фирменным соусом. Тыквенный пирог с патокой. Шницели из телятины…
— Моя мать сама заколола молодого бычка, — ловко вворачивает Гомес. — Крови было немерено. Уэнсди была бы в восторге от такого зрелища.
Но «Уэнсди» вовсе не выглядит восторженной — по мере того, как гостиную заполняют ароматы самой разнообразной еды, её лицо становится всё бледнее. Похоже, отступивший было приступ токсикоза накатывает с новой силой. Она несколько раз моргает, что не может укрыться от пристального взгляда родителей.
— А это что? — Ксавье пытается переключить внимание на себя и наугад тычет пальцем в первую попавшуюся банку.
— А это деликатес прямиком с родины нашей драгоценной Эллы. Это… — Гомес недоумённо взирает на мутно-серое содержимое. — Пагсли, а что это?
— Сюрстрёмминг, — гордо заявляет младший Аддамс и, потянувшись к банке, решительно откручивает крышку. По комнате мгновенно распространяется отвратительная гнилостная вонь. — Консервированная квашеная сельдь.
А вот это уже слишком — Ксавье понимает это ещё за секунду до того, как Уэнсдэй зажимает рот рукой и бегом устремляется в ванную.
Да что там говорить. Ему и самому становится до тошноты дурно от мерзкого запаха и вида гниющей рыбы, которая явно умерла своей смертью и разлагалась как минимум неделю, прежде чем шведские кулинары засунули её в банку и торжественно окрестили деликатесом.
— Что это с ней? — Пагсли провожает сестру недоумевающим взглядом.
— Эм… Пищевое отравление, — поспешно выдаёт Ксавье, с трудом подавив рвотный позыв. И быстро осмотрев стол, добавляет. — Индейка несвежая попалась.
— О, бедняжка… — Мортиша сокрушенно качает головой. — Дорогой, у тебя такие любопытные наручные часы. Позволь взглянуть поближе?
— Но это самый обычный Ролекс… — немало удивлённый таким неожиданным вопросом, Ксавье всё же протягивает руку миссис Аддамс.
И лишь когда цепкие пальцы с длинными чёрными ногтями крепко обхватывают его запястье, а голова Мортиши слегка запрокидывается назад, Торп запоздало вспоминает, от кого его жена унаследовала свой дар. Вот черт. Надо же было попасться на такую простую уловку.
Женщина отпускает его руку спустя несколько секунд, и на тёмно-бордовых губах медленно расцветает слегка плотоядная улыбка.
— Caro mia, что с нашей тучкой? — тут же встревоженно спрашивает Гомес, заглядывая в лицо супруги. — Неужели что-то серьёзное?
— О нет, тьма очей моих. Совсем напротив. Ты скоро станешь дедушкой.
Проклятье. На долю секунды повисает звенящая тишина.
А затем по гостиной проносится изумлённый вздох сразу нескольких людей.
Лицо мистера Аддамса ошеломлённо вытягивается, Пагсли резко отрывается от своей возлюбленной, взирая на родственников с приоткрытым ртом, и даже молчаливый Ларч переводит на Мортишу удивлённый взгляд.
Но мать Уэнсдэй вовсе не выглядит шокированной — и Ксавье невольно вспоминает сцену из далёкой юности, когда старшие Аддамсы во время родительских выходных застали их за совершенно непотребным занятием. Кажется, Мортиша заранее знала правду — и тогда, и сейчас.
— Ооо… — Гомес прокашливается, чтобы вновь обрести дар речи. — И какой срок?
— Почти восемнадцать недель, — сообщает Торп, чётко осознавая, что отступать уже некуда.
— Ооо… — повторяет отец Уэнсдэй, растерянно хлопая глазами. Похоже, на другие реплики он сейчас абсолютно неспособен.
Вновь воцаряется молчание.
Одна только Элла, не понимающая происходящего из-за языкового барьера, продолжает безмятежно улыбаться и поглаживать притихшего Пагсли по плечу.
Неизвестно, сколько бы продолжалась немая сцена, но через пару минут в гостиную возвращается Уэнсдэй — и все присутствующие, как по команде, оборачиваются в её сторону. На осознание катастрофы у неё уходит всего несколько секунд, после чего на мертвецки бледных щеках вспыхивает гневный румянец.
— Ты им рассказал, — это вовсе не вопрос. В голосе звенит сталь, а угольные глаза недобро сверкают.
— Нет… — поспешно выдаёт Ксавье, почти физически ощущая исходящую от жены угрозу. — То есть да, но всё не совсем так. Послушай, Уэнсдэй…
Но Аддамс не даёт ему договорить.
Раздражённо мотнув головой, она резко разворачивается и быстрым шагом поднимается по лестнице. Глядя на её стремительно удаляющуюся тонкую фигурку, Торп невольно ощущает укол вины. Проклятье. Нечего и думать, чтобы пытаться с ней поговорить — несколько дней обиженного молчания гарантированы. Но попробовать стоит.
Он уже делает несколько неуверенных шагов в сторону лестницы, но Мортиша оказывается быстрее — поднявшись с кресла, она решительно направляется вслед за дочерью.
— Не надо, сынок, — Гомес останавливает его предостерегающим взмахом руки. — Это женский разговор. Ни одному мужчине не постигнуть великого таинства материнства. Лучше давай выпьем. Принеси-ка мне бурбон с двумя кубиками льда.
Поспорить с этим трудно.
Поэтому Ксавье подчиняется — сходив на кухню, наливает в рокс сто грамм медового бурбона для мистера Аддамса и немного красного сухого вина для себя.
А когда возвращается в гостиную, обнаруживает, что Пагсли, Элла и Ларч уже отсутствуют. Вещи тоже нигде не видно.
— Отправил их погулять, — заговорщически подмигивает Аддамс и кивает в сторону дивана, предлагая сесть. А потом его цепкий взгляд останавливается на бокале в руках Ксавье, и Гомес удивлённо присвистывает. — Ты женат на гадючке столько лет и не пьёшь крепкий алкоголь? Признаться, завидую твоей выдержке. Я открыл первую бутылку виски ещё до того, как Уэнсди научилась ходить.
— Ну… — Ксавье пожимает плечами, устраиваясь на диване и протягивая тестю стакан с янтарной жидкостью. — Иногда с ней правда бывает… непросто.
— Иногда? — тот скептически усмехается, разглядывая медленно тающие кубики льда.
— Наверное, всегда.
— О да… Понимаю. Это она в мать, — при упоминании супруги на лице мужчины расцветает блаженная улыбка, и Ксавье невольно думает, что у него с мистером Аддамсом гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. — Такая же упрямая и несгибаемая с самого детства.
— Только ей об этом не говорите, — Торп слегка улыбается, отчётливо представляя бурную реакцию жены на подобное сравнение.
— Ни за что. Я ещё хочу увидеть внуков. Одного не пойму — как тебе удалось её уговорить?
— Я и не уговаривал. Она сама так решила.
— Капля воды дробит камень постоянством… Звучит как тост, — глубокомысленно изрекает Гомес и вытягивает руку со стаканом. Бокалы соприкасаются с лёгким звоном. — С днём рождения, сынок. Я кошмарно рад, что Уэнсди счастлива с тобой. Всё-таки я не ошибся, ты и вправду славный парень. Впрочем, иного она бы не потерпела.
Разговаривать с Гомесом оказывается неожиданно легко — никаких неловких пауз, никаких напряжённых мыслей. И Ксавье ощущает расслабленное умиротворение — когда-то в детстве он многое готов был отдать, лишь бы его собственный отец хоть иногда проявлял подобное участие.
Но этого не случилось.
Зато Аддамсы — невероятно эксцентричные, странные даже для изгоев, порой приводящие в ужас своими традициями — стали ему настоящей семьёй.
И потому он решается задать самый волнующий вопрос, терзающий разум последние три месяца.