Девушка машинально поправила их на переносице, и произнесла:

— Для образа. Я одела их для образа Хён, — шикнула она на меня. — А вот ты словно в кофейню на большом перерыве в уневере собрался. Джинсы и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Ты это серьезно? Хён. — зашагала она взад и вперёд передо мной. — Нас может, будет смотреть весь мир. Понимаешь. МИР. — Обвела пред собой руками окружность девушка.

— Пять минут до эфира, — прошёл рядом с нами высокий мужчина в наушниках с микрофоном. — Занимайте места. Сейчас проверим ваше оборудование.

— Прибью тебя дома, — шикнула нервно Юн, и зашагала, стуча каблуками по лакированному полу к креслу с высокой спинкой тёмно малинового цвета. — А потом оживлю, и пожалею. Ведь ты согласился дать интервью только мне. — Добавила Юн чуть слышно, бормоча слова себе под нос, садясь в кресло, в ярком свете прожекторов.

К ней тут же подошли техники и стали проводить проверку микрофонов, а потом и мне, когда я подошёл к соседнему креслу, под взгляды всей съемочной группы.

Только проверки были закончены, а все оставшиеся приготовления были завершены, да и наши микрофоны проверены ещё по несколько раз подряд, я сел в кресло напротив Юн.

Девушка сейчас выглядела очень необычно, и непривычно глазу, но при этом обворожительно и впечатляюще.

За линией декораций, в куче проводов и съемочной аппаратуры, запустили обратный отсчёт до начала прямого эфира.

Мы сидели в креслах и смотрели как на табло, которое держал в руках сотрудник съёмочной группы, на котором начался десяти секундный обратный отсчёт до начала прямого включения.

Когда табло показало ноль, Юн словно профессиональный ведущий, посмотрела точно в камеру и, улыбнувшись ослепительной улыбкой произнесла:

— Доброго времени суток. Это прямое включение из Сеульского телецентра.